Глава 10

Жилые корпуса – отдельные для каждого отряда – представляли из себя одноэтажные здания, разбросанные в гуще леса, с большой открытой верандой посредине и двумя крыльями по бокам, приютившими спальни мальчиков и девочек, прямо как во дворцах арабских шейхов – левая и правая половины, мужская и женская, семалык и гарем. По центру веранды еще несколько дверей вело в вожатские комнаты (у вожатого в отряде была хоть и небольшая, но отдельная спальня), а также в камеру хранения и общую отрядную комнату.

На площадке перед корпусом стояли простые деревянные лавочки, лавочки, подвешенные на цепях в виде качелей, качели и карусели (у старших отрядов, правда, отсутствующие за неактуальностью). Вместо них красовались два теннисных стола, на одном из которых в данный момент две Ксюшины подружки, она, да еще верный мальчик-паж Роман играли в теннис.

Вишенка в теннис играть не умела. Даша, Маша и Рома наперебой объясняли ей правила, но, по большей части, играли сами, на вылет. Она же стояла рядом и внимательно наблюдала за путешествием мячика с одного края стола к другому, при этом быстро поворачивая голову из стороны в сторону движениями милой кошечки.

Иногда ей давали поиграть и кошечка довольно ловко попадала по теннисному шарику, но ее удары не отличались замысловатостью и с легкостью отбивались противником, а то и вовсе пролетали мимо стола, в заросли спорыша и цикория или запутывались в болотно-зеленой мути сетки.

Это обстоятельство, однако, не очень огорчало Романа, который с огромным удовольствием обучал ее, с наслаждением касаясь неумелой ручки, показывая как владеть ракеткой, как правильно ударить, как отвести локоть (за который он тоже с удовольствием держался), как отступить ногой назад, чтобы достать неудобный мяч и все время с энтузиазмом обращался к ней по поводу и без, рассказывая ей теоретически и на примерах правила и приемы игры.

Кириллу же ничего не оставалось, как ревниво наблюдать, облокотясь на перила веранды, за их мышиной возней. "Надо будет потренировать ее игре в теннис. Если, конечно, она не предпочтет его тренировки моим."

За бассейном, с другой стороны лагеря был стол, который практически всегда свободен, так как находился далеко от всех отрядов, в тени деревьев, в густых зарослях возле самой ограды. "Пионеры" там никогда не играли ввиду удаленности места, в основном, вожатые баловались, когда выпадала свободная минутка. В ночные часы стол использовался по другому назначению и не только вожатыми.

"Предложу ей потренироваться, чтобы потом она могла удивить и подружек и этого своего воздыхателя."

В тот же день, после полдника, Роман, навязчивый спутник Вишенки, отправился играть в футбол со всей мужской половиной отряда. Женская половина, имевшая симпатии среди футболистов, само собой разумеется, отправилась болеть за своих ненаглядных. Остальные девочки, в том числе и Ксюшины подружки, тоже разбежались в разные стороны – кто на фитнес, кто в кружок "Умелые руки", кто в бассейн на аквааэробику.

Вишенка стояла на веранде одна. У Кирилла сладко засосало под ложечкой. Нечто подкинуло новую идею, что, может быть, она ждала его и поэтому не пошла ни с подружками к Галине Степановне, ни на футбольный матч, болеть за команду Романа. Так или иначе, но она стояла, опершись на перила и смотрела, чуть прищурясь, на белые облака, замысловато-причудливым узорам которых позавидовали бы кисти и краски Левитана и Шишкина.

Перед этим Кирилл придумывал массу веских аргументов, чтобы убедить ее согласится на его теннисные тренировки, волновался, как подойдет к ней, как пригласит поиграть, в какой последовательности и с какой интонацией скажет всё это. Сотни раз прокручивал в уме разные фразы, меняющиеся в зависимости от вариантов ее ответа.

Но как только он заикнулся, Вишенка, немного смутившись, сразу согласилась. Многочисленные аргументы не понадобились.

– Ксюша, давай с тобой в теннис поиграем.

– Давайте. Только я не умею. Вам будет со мной неинтересно.

"О-о!, интересно, очень интересно, голубка моя, ты бы только знала, как мне интересно даже просто смотреть на тебя издали в толпе ребят, не то, что находится рядом, наедине, вдали от всех, в тени деревьев, в зарослях кустарника, в самом дальнем уголке лагеря.

Вслух же добавил:

– Я тебя научу, не боги горшки лепят. За бассейном есть теннисный стол, который всегда свободен. Там нам никто не помешает. Ты научишься и будешь играть лучше всех. Хочешь?

– Да, хочу.

– Ну, пошли.

И Нечто, вечно льстившее и подыгрывающее Кириллу, позволило себе сделать вывод, что ей все-таки небезразличен вожатый и она не против провести с ним некоторое время наедине, и что далеко не теннис прельщает ее в этом скромном предложении. Кирилл позволил своему неугомонному Нечто пофантазировать всласть, раз уж удалось так сразу уговорить Вишенку.

Шагая впереди и показывая дорогу, он часто оглядывался, якобы посмотреть, не отстала ли она, не потерялась ли, а на самом деле, для того, чтобы лишний раз насладиться милым личиком, голыми ручками, изящной талией, стройными ножками и другими анатомическими подробностями этой куколки.

Когда открытые аллеи остались позади и потянулись густые заросли зеленых насаждений, их тела поравнялись, и Кирилл, идя теперь рядом, смотрел на нее сверху вниз, не сводил глаз ни на секунду, любуясь, как пятнистая тень пробивающегося сквозь деревья солнца ласкает русую макушку, гладит по волосам. Как бы он хотел быть сейчас этой тенью. Ведь ей можно прикасаться к девочке просто так, просто по факту своего существования, а ему нельзя. Ему, чтобы прикоснуться и погладить малютку по голове или поцеловать эти нежные завитушки, нужен повод, нужен аргумент, нужно будет как-то объяснять свои действия…

Он учил ее играть. Учил правильно держать руку с ракеткой, учил закручивать пинг-понговый шарик, любовался сосредоточенностью ее лица, учил левой и правой подачам, любовался закушенной нижней губой, когда у нее не получалось сделать как надо, учил направлять удар в разные точки теннисного стола, и опять любовался старательностью, какою светились озорные глаза. И если бы кто-то спросил, что именно он в данную минуту ей преподает, какой прием показывает, Кирилл затруднился бы ответить.

Все смешалось в его затуманенном от счастья мозгу: ее лицо, шарик, ракетка, сверкающие вишенки глаз, стол, сетка, подвижные губы, взлетающие от дуновения ветерка локоны, застывшая ягуаровая тень на столе, резвящаяся ягуаровая тень на ее голых руках, колышущиеся от движения груди, нетерпеливо переступающие ножки, и еще шарик, и опять милое лицо.

Удары целлулоидного колобка, отстукивая быстротечность времени, вторили ударам его сердца, а возможно, наоборот, это сердце подсказывало мячику ритм – в этом теперь трудно было разобраться.

Но когда он спохватился, младшие отряды уже возвращались с ужина (малышей кормили чуть раньше, чем старших).

– Ксюша, мы на ужин опоздали, пойдем быстрее.

Кирилл, быстрым шагом направляясь к столовой, схватил Вишенку за руку, за маленькую мягкую лапку и с большим трудом удержался, чтобы не поднести ее к лицу, к губам, к щеке, не поцеловать, не прижаться к гладкой розовой ладошке. Нет, ничего этого нельзя было сделать. Самое большее, что он мог себе позволить, это нежнейшим образом сжать тоненькие пальчики, легонько погладить, вербально передать им силу того огня, который так яростно клокотал у него внутри.

И,  о чудо! Она почувствовала, она ответила, крепко и с удовольствием, втиснувшись в его большую мускулистую ладонь. Он вел ее тенистыми зарослями лагерного парка по направлению к столовой.

Не доходя несколько шагов до залитой солнцем и выложенной разноцветными плиточками аллеи, его высокая спортивная фигура затормозила там, где их еще скрывала густая листва и заросли сиреневых кустов. Остановился так внезапно, резко повернувшись ей навстречу, что Ксюша с разгону врезалась в могучий торс, да так и осталась стоять, стыдливо прильнувшей к нему, не смея посмотреть в лицо.

Кирилл ласково сжал ее плечи с разъехавшимися волнистыми оборками и слегка отстранил от себя, чтобы заглянуть в глаза. Засмотрелся на пухленькие, чуть приоткрытые губы, обласканные игривым лучом солнца, когда она быстро-быстро облизала их, поймав направление его взгляда. "Поцеловать бы. Нет, рано. Она может не понять, расценит, как сексуальное домогательство. Хотя откуда этой малышке знать такие слова? Нет, все равно нельзя. Надо почувствовать тот момент, когда она мне это позволит, когда будет морально готова, все-таки она еще ребенок."

Но Кирилл совершенно напрасно так истязал себя сомнениями и волнениями. Ксюша уже все поняла. Только слепой и совершенно бесчувственный человек мог не заметить и не понять значение того жадного, страстного, горячего, полного обожания взгляда.

Ксюша ждала, смущаясь, заливаясь краской, не зная, что ей сейчас сделать, как себя вести. Но в следующий момент Кирилл уже выводил ее из тени своего не осуществившегося желания в мир яркого солнечного света центральной аллеи…

Предыдущая страница:
Следующая страница: