Глава 17

Вишенка теперь постоянно думала о вожатом, и боялась этих мыслей, как огня, и гнала их от себя, но они упорно и настойчиво возвращались обратно. Разум спрашивал у сердца как, когда, каким образом Кирилл Андреевич вошел в ее жизнь. Тогда ли, когда выхватил из волн и прижал к себе, или когда чуть не поцеловал возле куста сирени, или во время грозы, когда его руки так уверенно защищали ее от молнии и от страха перед ней. Как было хорошо, как спокойно и надежно сидеть у него на коленях, а как сладостно было утонуть в его объятиях… "Ну до чего же хочется, чтобы он еще раз обнял меня. Боже, что я говорю! Стыдно…" И от таких мыслей становилось грустно.

Ее веселость уступила место задумчивости. Ксюша стала тяготиться обществом подружек. Нет, конечно, она иногда продолжала ходить с ними на какие-то мероприятия и в кружки, но уже как-то вяло, без особого энтузиазма. Все больше задавалась вопросом, что с ней происходит, прислушивалась к себе, к своим чувствам. Общество Романа вообще старалась избегать. Тот недоумевал, что стряслось, еще надеялся, что все вернется на круги своя и она, как раньше, будет хохотать над его историями, так старательно сплетенными для нее.

Наблюдательный взгляд Кирилла не без удовольствия отметил это обстоятельство. Нечто нашептывало ему в оба уха, что Роман сошел с дистанции и подружки остались за бортом ее интересов. "С Вишенкой явно что-то происходит. И я даже знаю, что, – хвастливо высказывало свои предположения Нечто, – поэтому она подолгу сидит сама на лавке-качели и отрешенно смотрит в одну точку".

Вот и сейчас она находилась одна, легонько раскачивалась, вглядываясь в неведомую даль, и держала на коленях раскрытую книгу.

– Можно с тобой посидеть? – Кирилл Андреевич подошел незаметно и бархатный голос над самым ухом прозвучал неожиданно, выводя ее из задумчивости, перекрывая шелест листьев, щебетанье птиц, треск кузнечиков и долетавшие издалека звуки детских голосов.

Ксюша вздрогнула. От внезапности его появления не знала что сказать – слова застряли в горле, не успев подготовиться для достойного выхода, и она просто кивнула, застенчиво опуская глаза.

– Что ты читаешь?

– "Джейн Эйр".

– Вот как? Интересно?

– Да. А Вы читали?

– Нет. Это девчачья книжка, я в детстве "Пятнадцатилетний капитан" читал. А еще "Всадник без головы" и про индейцев Фенимора Купера.

– Я "Всадник без головы" тоже читала. А Вам понравилось?

– Да, о-очень. Тогда мне эта книжка мистическая и страшная казалась. Я книги по ночам читал, чтоб поужасней  было. А про любовь места я пропускал.

Ксюша улыбнулась.

– А мне про любовь нравится читать, я не пропускаю.

"Мне теперь тоже нравиться, и не только читать…"

Кириллу не составило особого труда разговорить ее. Он тихо, про себя, ликовал.

– Можно я тебя буду называть Вишенка?

– Почему вишенка?

– Я когда тебя первый раз увидел, на тебе было белое платье с вишенками, а еще у тебя глаза как две спелые вишни, я таких ни у кого раньше не видел. Очень красивые глаза. И платье твое мне очень нравиться. Ну так что, можно?

– Называйте, если Вам так хочется. – Ксюша пожала плечиками и усмехнулась.

Они посидели молча. Он легонько раскачивал качели, глядя на нее, нежно улыбался и не мог оторвать взгляда от ее губ. Особенно нижняя, по-детски припухшая, розовая, не обезображенная никакой помадой, манила Кирилла несказанно, звала поцеловать, присосаться, втянуть в себя и поиграть с ней, ласкать языком, покусывать зубами или облизывать, как леденец на палочке.

Вишенка смущалась от таких откровенных взглядов, пугалась нового чувства, зарождавшегося к этому человеку, чувства, влекущего к нему с непреодолимой силой, в котором самой себе было страшно признаться. Он такой взрослый, мужественный, надежный. Не то, что Ромка – пристает, а сам какой-то глупый. А вожатый, почему он выделил именно ее? Разве ему с ней интересно? Она, наверное, ему кажется такой же глупой, как ей Ромка. Лучше не показывать свои чувства, чтобы не выглядеть смешной.

Ксюша волновалась, ощущала неловкость, сидя рядом с ним и нервно теребила прядь волос, то перекидывая их за ухо, то снова прилаживая вдоль щеки. И ее движения, эти ее жесты были точь-в-точь как у его сестры в минуты сильного волнения. Никогда в жизни, ни у одного человека Кирилл не встречал такой странной манеры заправлять волосы за ухо. Этот жест невольно вытащил из памяти образ сестренки.

"Нет, не надо говорить Вишенке о сестре. Не надо их сравнивать. Подумаешь, жест похож, ну и что. Она сама по себе. Это разные образы, разные судьбы, разные жизни. Нет, нет и еще раз нет! Забудь! Прошлого не вернешь, радуйся настоящему. Это не твоя сестра, запомни, перед тобой сидит ДРУГАЯ девочка" …

Предыдущая страница:
Следующая страница: