Глава 23

Еще один лагерный день подошел к концу. Танцуя с Вишенкой, Кирилл произнес, соревнуясь в громкости с примостившейся неподалеку колонкой:

– Вишенка, девочка моя, сегодня мы не пойдем гулять как обычно.

– Почему? – удивленно вскинутые на него глаза заиграли черными угольками в люминесцентном свете прожектора.

– Надо выспаться. Мы с тобой столько ночей не спим. Я боюсь за твое здоровье. Ягодка моя ходит потом весь день вяленькая, зевает, с ног валится. Да и мне надо отдохнуть, у меня ведь днем, помимо всего прочего, еще и работа. Так что сегодня, маленькая, спать без разговоров.

– Ну, Кирилл Андреевич, может немножко погуляем, хотя бы чуть-чуть… – начала было возражать Ксюша.

– Нет, малышка, сегодня спать. Хочешь, я тебя уложу?

– Как это?

– А вот так! Положу в кроватку, укрою одеялком, поцелую перед сном, пожелаю спокойной ночи.

– Кирилл Андреевич… – она запнулась, счастливая от такой перспективы получить новую порцию его нежностей, еще совершенно незнакомых ей. – Да, очень хочу!

От накатившего восторга даже перестала танцевать и захлопала в ладоши так звонко, что топтавшиеся рядом пары дружно, как по команде повернули головы.

– Тише, тише. Не буйствуй, не привлекай внимание.

– Кирилл Андреевич, уже и так все знают про нас. Мне девочки говорили: "Видишь, как на тебя вожатый смотрит. Ты ему нравишься." Я им не верила и отвечала, что они все выдумывают. А теперь мне все равно. Пусть думают, что хотят.

– Ну и правильно. Но сегодня ночью ты будешь спать, моя куколка. И все увидят, что по ночам ты спишь.

Когда танец закончился, Кирилл предложил:

– А пойдем прямо сейчас в корпус. Дискотека все равно подходят к концу. Пошли, пока еще все здесь и в палате никого нет.

Кирилл Андреевич, положив руку Вишенке на плечо, спокойно увел девочку спать. И как бы не хотелось малютке погулять с ним по ночному лагерю, она послушно покорилась его воле. Самодовольное Нечто поставило еще одну маленькую галочку за умения ненавязчиво подчинять себе людей.

Жгучей волной поднялось из недр и подкатило к сердцу воспоминание тех счастливых мгновений, когда много лет назад он укладывал спать свою младшую сестру. Одевал на нее ночную сорочку (пижамы она терпеть не могла), укрывал одеялом, целовал в лоб или щечку, в зависимости от положения тела – на спине или на боку. Желал ей спокойной ночи. Света обожала эти минуты – доказательство его братской любви и нежности.

Больше ни одна женщина в мире, с которыми он спал в последующие годы, не удостаивалась такой чести. Они сами укладывались с ним рядом (это в лучшем случае, если доводилось ночевать в одной постели), сами говорили ему "спокойной ночи" и целовали его перед сном. У него же не возникало ответного желания. Этого таинства он не дарил никому. Принципиально.

И вот теперь захотел, сильно, непреодолимо, всеми фибрами души захотел уложить ее спать, как тогда, в детстве, сестру, и Вишенка сразу же согласилась, без сомнений, без колебаний, будто бы знала, будто бы помнила, как это славно…

Корпус встретил их чернильной темнотой и пустотой, красуясь темными силуэтами окон на фоне белых кирпичных стен. Лишь тусклая дежурная лампочка приветливо покачивалась на веранде.

У шестнадцатилетних подростков не укладывалась в голове мысль о возможности лечь спать до отбоя в теплую чудесную ночь, вдали от родительского надзора, при полном попустительстве со стороны вожатого, занятого своими сердечными делами. Обычно случалось наоборот: вожатым приходилось прилагать немало усилий, чтобы загнать всех в палаты, а потом – после отбоя и до утра – пресекать "великое переселение народов" из женской половины в мужскую и наоборот. Правда, Кирилл, всецело поглощенный своими заботами, пустил ситуацию на самотек, жесткого контроля не устанавливал, чем заслужил небывалую славу и благодарность со стороны своих подопечных.

Ребята были в восторге от своего вожатого, многие (то есть, все!) понимали причину такого снисхождения. Но положение всех устраивало, было только на руку и никто не возмущался. Свобода прежде всего! Старожилы, отдыхавшие в этом лагере не первый год, не помнили такой обалденной смены. У них самый прекрасный вожатый: и сам отдыхает и им не мешает, что еще нужно для полного счастья. Такое попустительство со стороны Кирилла Андреевича, конечно, не одобрила бы директриса, но по негласной обоюдной договоренности, никто никого не выдавал.

Подходя к корпусу Кирилл шепнул:

– Давай, Ксюшечка, иди в туалет, умывайся, я тебя подожду на веранде.

Через минуту она уже стояла перед ним с полотенцем, перекинутым через плечо, каплями воды, блестевшими на плохо вытертом в спешке лице и резким мятным запахом зубной пасты.

Кирилл не стал включать свет, во-первых, чтобы с улицы не привлекать ненужного внимания, во-вторых, в окна и без того заглядывала ослепительно яркая, почти полная луна, заливавшая таинственным полумраком комнату и, наконец, в-третьих, зачем лишний раз смущать девочку.

Он сел на кровать, дабы не так возвышаться над Вишенкой, застывшей перед ним в лунном свете, придерживая ее руками за талию.

– Ты в чем спишь, котенок?

– В ночной сорочке.

– Ну переодевайся. Хочешь, я тебе помогу? Давай, снимай кофточку, – и Кирилл, не позволяя ей опомниться, захватив края футболки, ловким движением стащил ее через голову. Ксюша тихо ойкнула, прикрывая руками кружевной лифчик.

– Не бойся, малышка, тут темно, ничего не видно. Так, теперь снимай джинсы.

И пока у нее были заняты руки, прижатые к груди, он, не менее проворно, расстегнул и потащил штаны вниз. Стрейчевая ткань плотно облегала бедра и брюки никак не хотели покидать свою хозяйку, а когда Кирилл резко дернул, сползая, прихватили за компанию еще и трусики. Ксюша вскрикнула, но Кирилл ловким движение разъединил парочку, быстро водрузив трусики на место, а джинсы бросил на спинку кровати.

– Теперь сорочку давай? Где тут у нее перёд, где зад? – Приговаривал Кирилл, вертя перед собой предмет, как ему показалось, кукольного размера.

– Вишенка, ты не перепутала, это, случайно, не для куклы одежда?

– Нет, это моя, – ей нравились такие смешные глупости и каждая забавная шутка вызывала неподдельную улыбку.

– Я лифчик на ночь снимаю, он мне давит, – тихо добавила Ксюша.

– Хорошо, давай снимем и его, – Кирилл, обхватив Вишенку руками, умело и профессионально расстегнул на спине застежку.

А когда Ксюша подняла руки вверх, продевая их в рукава сорочки, в лунном свете ему улыбнулись две круглые, как яблочки, белые, на фоне бронзового загара, грудки.

"Хорошенькие, еще не вполне развившиеся, но уже довольно полненькие. А она меня не очень-то и стесняется, вероятнее всего, абсолютно доверяет, как ребенок врачу или авторитетному взрослому. Ну, так оно, собственно и есть, что там говорить. Вот и Света мне доверяла. Не стеснялась меня, даже когда я уже был вполне взрослый юноша. Почему так?... Опять провожу параллели. Нет. Нет. Хватит…"

– Ну вот, теперь ты при полном параде, можно ложиться спать.

Он покровительственным жестом откинул с кровати покрывало, приглашая ее проследовать в объятия простыни и подушки. И, когда она уютно умостилась, повернувшись на бок и подложив руку под щеку, заботливо укрыл одеялом, не спеша наклонился и поцеловал в висок, потом в ухо, откинув с него непослушный локон. Затем, повернув ей голову, отыскал в рассыпавшихся по лицу волосах глаза и губы и так же нежно одарил их поцелуями.

– Спокойной ночи, Вишенка, ягодка моя сладенькая. Пусть тебе приснятся самые красивые и интересные сны. Ты их запоминай, а завтра мне расскажешь. Договорились?

– Договорились. Спокойной ночи.

Кирилл вышел, прикрыв за собой дверь в спальню, прошел к себе, оставляя дверь вожатской открытой, чтобы быть на чеку, когда с дискотеки станут возвращаться остальные ребята. 

Предыдущая страница:
Следующая страница: