Глава 25

Они ходили по краю моря, по кромке воды далеко за пределы лагерного пляжа, внимали плеску волн и «шелесту звезд». Кирилл поднимал Вишенку на руки и кружил, и перед ее счастливыми глазами плыли небо, луна, море, склон обрыва, огни лагеря наверху.

Резец природы еще не завершил процесс ваяния настоящего женского тела. Иногда, под футболку Ксюша не одевала бюстгальтер – в ней пока не сформировалось сознание в необходимости постоянного присутствия этой части женского гардероба. Было очевидно, что Ксюша и сама не привыкла к такой особенности своего организма, рано развившейся и принявшей столь округлые формы. И когда ловила на своей груди его заинтересованный взгляд, вдруг смущалась, опускала глаза и неловким движением прикрывала грудь согнутой в локте рукой, делая вид, что заправляет за ухо выбившуюся непослушную прядь волос. От этих округлостей столь соблазнительного вида, как магнитом притягивающих внимание, Кирилла бросало в жар.

Пьянящий ночной воздух и ее детский трогательный запах стали катализаторами возбуждающего процесса и ему вдруг до спазмов в горле захотелось прикоснуться к этим недозревшим половинкам эдемского яблока, зарыться в горячую впадинку между ними и он не удержался, нарушая запрет, наложенный им же. Осторожно, едва касаясь, поднес ладонь к ее груди, прикрытой лишь тонкой тканью кофточки, готовый в любой момент отдернуть руку, едва заметит хоть малейшее беспокойство, недовольство или испуг с ее стороны.

Вишенка замерла, прислушиваясь к новым ощущениям, только глаза моргали, беспорядочно пробегая от одной невидимой точки пространства до другой. Тогда Кирилл сильнее сжал кисть и начал медленно массировать, мять, гладить нежную выпуклость ее тела.

Ксюша тяжело задышала, нервно облизывая губы.

– Малышка, скажи, тебе неприятно, когда я так касаюсь? Я не буду, если тебе это не нравиться.

– Нет, нравится, очень нравится.

– Можно, я тогда поцелую.

– Да, – едва слышно прошептала она.

То был чисто психологический прием, так как он знал наверняка, что девочка ни в чем ему не откажет. Но спросить, значит дать возможность ей самой сделать выбор, а не принять Кириллом навязанное решение.

Трикотажная кофточка имела прекрасные эластичные характеристики, чтобы сползти с плеч и зафиксировать свое местоположение уже под обнаженной грудью. Кирилл прикоснулся к ее соску губами, проехался языком, почувствовал, как гладенькая розовая сфера под его ласками превращается в крохотный упругий шарик.

Ксюша застонала, задыхаясь от охватившего ее волнения и нового прилива чувств и желания чего-то непонятного, распиравшего, накатывавшегося на нее. Реальность уплывала по окружностям, кружилась, разлеталась в разные стороны под действием центробежных сил.

Кирилл спохватился. Отмахиваясь от соблазнов и уговоров похотливого Нечто, он, на каком-то последнем островке затуманенного сознания, внял настойчиво стучавшей в голове мысли: "Боже, что я делаю. Зачем истязаю себя. Так можно совсем потерять голову и наделать глупостей. И мне мучительно и ее довожу до состояния возбуждения, незнакомого ей. Нет. Надо прекратить эти терзания. Все равно ничем не разрешиться данная ситуация."

И, переборов себя, натянул на плечи кофточку и, нежно поцеловав в щечку, отстранил ее:

– Ксюша, девочка моя, может нам прекратить наши ночные свидания?

В глазах Вишенки повисло отчаяние.

– Почему? Я Вам надоела? Я плохо себя веду? Я плохая, распущенная, развратная девчонка, да? Девушка не должна такое позволять, правда? – говорила Ксюша, чуть не плача и, резко повернувшись, бросилась бежать по песку в направлении лагеря.

Кирилл в три прыжка догнал беглянку и прижимая к себе, забормотал:

– Ты самая хорошая, самая милая, самая лучшая. Я тебе очень благодарен за все. Прости, я совсем не то имел ввиду. Просто ты не высыпаешься, ходишь сонная. Я волнуюсь за твое здоровье.

– Кирилл Андреевич, я дома высплюсь. У нас так мало дней осталось.

– У нас с тобой впереди вся жизнь. Я не собираюсь отказываться от тебя. Ты моя девочка, моя радость.

– Я Вам в городе не буду нужна и мне родители не разрешат с Вами видеться, – обреченно произнесла она.

– Я что-нибудь придумаю, мы будем вместе, не волнуйся.

И он осыпал серией поцелуев кончик ее носика, ласка, которая приводила Вишенку в восторг. Он прикасался губами к этой кнопочке, нежно покусывал, облизывал языком, а когда она, смеясь и отворачиваясь, пыталась увернуться, крепко прижимал к себе, ловил и снова обволакивал нежностями эту крохотную выпуклость на ее лице.

А потом взял руками за талию – ему давно хотелось узнать, сможет ли он обхватить ее. Подушечки средних пальцев встретились у нее на спине, и лишь нескольких сантиметров не доставало для того, чтобы большие пальцы сошлись на животике. "Вот если сжать посильнее, пожалуй, сомкнуться. И где в таком маленьком пузике умещаются желудок, почки, печень и еще масса других органов? "

Кирилл, держа за талию, поднял Вишенку высоко вверх над собой, как подкидывают маленьких детей.

– Ой, я боюсь, боюсь, – завизжала Ксюша и он опустил ее обратно.

– А еще, котенок мой, я каждый раз наблюдаю за тобой в столовой. Ты почти ничего не ешь. Смотри, какая худенькая, – сказал он, меняя тему.

– Я ем, но мне почему-то не хочется, – оправдывалась Вишенка.

– Так нельзя. Ночами не спишь, днем не ешь – совсем ноги протянешь. Родители увидят свою дочку изможденную, с синяками под глазами, впалыми щеками, испугаются и больше в лагерь никогда не пустят. Так что ты прекращай это, нужно кушать. Обещаешь? Я прослежу. А то буду кормить мою крошку с ложечки, как маленькую, на виду у всего лагеря и тебе будет стыдно, даже малыши будут смеяться.

Ксюша тоже засмеялась своим серебряным звонким голосочком, который елейным бальзамом смазал его влюбленную душу.

Предыдущая страница:
Следующая страница: