Глава 28

Последний день внес свою ложку дегтя в эту, в общем-то, восхитительную лагерную смену, проходившую довольно спокойно, без особых злоключений, если не считать редких незначительных эксцессов, без которых невозможна жизнь в любом, даже самом дружном коллективе. Ни одна смена не проходила без того, чтобы кто-то не отравился котлетой, не простудился, перекупавшись в море, не ободрал коленки, не обгорел на солнце и так далее. Как в любом коллективе, бывали драки или ссоры, синяки и обиды. Кто-то терялся и его искали, кто-то лежал в изоляторе. Это все бытовые моменты обычной лагерной жизни.

Но то, что случилось в последний день было из ряда вон выходящее событие. Оно заставило переволноваться в равной степени всех жителей этого маленького королевства в Алтагирском лесничестве на берегу Молочного лимана…

Ксюша смотрела вверх, заламывая руки и взывая к Всевышнему, чтобы он помог Кириллу Андреевичу спуститься живым и невредимым и спустить этого глупого мальчишку, так легкомысленно рисковавшего своей жизнью и жизнью ее любимого. Она мысленно ругала этого безмозглого пацана, по непонятной ей придури забравшегося на водонапорную башню, который теперь стоял на самом верху, на тонком выступе, цепляясь за ржавую проволоку и не мог самостоятельно спуститься обратно. С сознанием собственной взрослости, называла его маленьким дураком, хотя он был всего лишь на два года младше.

И дети и взрослые сбегались к каланче со всех сторон лагеря, с запрокинутыми головами и взволнованными лицами, толком не понимая, что случилось, недоумевая, какая нелегкая занесла туда этого сорванца и зачем. А Кирилл уже ступенька за ступенькой поднимался вверх.

Бросился к месту происшествия, как только услышал от путавшихся и заикающихся ребят невнятный рассказ о том, что какой-то мальчик из младшего отряда стоит на водонапорной вышке и может упасть, так как держаться там не за что, кроме ржавого крючка. 

Подбежав к башне одним из первых, не задумываясь, кинулся на штурм сооружения, своей верхушкой подпиравшего равнодушное небо.

Ксюша считала каждую ступеньку под его ногами. И случайный наблюдатель, скосившись в то мгновение на ее взволнованное лицо, насладился бы таким букетом отпечатавшихся там чувств, что рассеялись бы любые сомнения: эта девочка безумно влюблена. Тревога, отчаяние, страх, обожание, мольба, восторг, гордость, восхищение – все слилось в одно целое – любовь к нему. Вишенка смотрела на вожатого снизу, наблюдая, как Кирилл Андреевич удаляется все дальше и дальше в бескрайние просторы космоса.

Вот он добрался до верхней подножки, но впереди площадка – узкий поясок, обрамляющий гигантскую голову каланчи. Мальчик стоял на выступе и от него до первой ступеньки лестницы было пару шагов, всего пару маленьких шажочков, но на такой высоте они превращались в метры, километры, пропасть, разделявшие жизнь от смерти, существование от небытия.

Вот Кирилл Андреевич замер и что-то говорит ребенку, вот тянется, проверяя надежность поручней. Мальчик стоит, прижатый спиной к башне, судорожно цепляясь за какой-то торчащий крюк. Вот свободная рука юнца медленно, как на заторможенной киноленте, начинает скользить по ржавому железу в направлении протянутой ему спасительной ладони.

Кирилл максимально перегнулся, нависая над бездной, удерживая равновесие, испытывая на себе действие всех законов физики одновременно, нащупывая ногами архимедову точку опоры – правда, он не собирался переворачивать мир, а хотел лишь спасти ребенка.

Вот их руки встретились и началось медленное движение мальчика к Кириллу, по сантиметру, крохотными шажочками, пока ему хватало вытянутой руки.

Ксюша зажмурилась. Выключила зрение, но включила на полную громкость слух и оголила нервы. Она ловила сердцем окружающие звуки, по возгласам стоявших вокруг зевак пытаясь определить происходящее. Наступавшая мертвая тишина с задержкой дыхания сменялась чьим-то испуганным возгласом, тогда она зажмуривалась еще сильнее и еще сильнее прислушивалась.

И только услышав дружный вздох облегчения, решилась открыть глаза и поднять голову.

Мальчик уже был у Кирилла в руках, крепко обхватил его за шею. Кирилл Андреевич одной рукой держался за перекладину лестницы, свободной прижимал ребенка к себе. Ксюша подумала, что вот точно так и она цеплялась за вожатого, когда тонула, когда искала спасения в грозу. Он спасатель, готовый подставить всякому нуждающемуся сильное плечо и шею, за которую можно надежно уцепиться.

Долгая дорога вниз с драгоценной ношей, шаг за шагом, ступенька за ступенькой. До земли оставалось еще пару таких перекладин, когда уже несколько рук тянулись к перепуганному ребенку.

Директриса держалась за сердце. Сергей принял белого, как полотно, подростка, дробно стучавшего зубами.

– Ах ты негодяй такой, чего ж тебя туда понесло? – приговаривал он, неся ребенка в медпункт.

Кирилл стоял, все еще держась за лестницу, как будто сроднился с ней и теперь ему было жаль расставаться. Медленно приходил в себя. До него только сейчас стал доходить весь смысл своего отчаянного поступка.

Сквозь толпу к нему протиснулась Вишенка и, ни на кого не глядя, ничего не говоря, с полными слез глазами, обняла его за талию.

Если бы мальчик не удержался там, на выступе, если бы Кирилл не удержал его перепуганного, парализованного страхом, если бы он сам не удержал равновесие или оступился. Если бы…, если бы…, если бы… Страшно даже подумать, какие могли быть последствия. Не лучше ли было подождать, пока приехала бы МЧС, пожарные с выдвижной вышкой и профессионалы сняли бы этого оболтуса. У них есть на это право, полномочия, опыт.

Но тогда мальчик еще около часа стоял бы на выступе под облаками, дожидаясь приезда спасателей по песчаной проселочной дороге через лесничество.

А выстоял бы он этот час? Кириллу, когда он взобрался наверх, каждое мгновение показалось таким часом и им не было конца.

Он в который раз спрашивал себя, зачем взвалил ответственность на свои плечи, зачем рисковал ребенком? От директрисы теперь получит нагоняй за самодеятельность. Если бы мальчик упал и разбился… Страшно даже подумать. Нет, не надо об этом…

Вокруг отважного героя гудели восхищенные зрители. Ксюша стояла, крепко прильнув к нему, как будто боялась, что сейчас ее любимый вырвется и броситься опять кого-нибудь спасать и, приложив ухо к груди, слышала, как бешено колотится его сердце. Она одна различала этот дьявольский молот: 100, 120, 150 ударов.

Кирилл беспомощно склонился, прижавшись щекой к русой макушке, и застыл в тупом оцепенении, упиваясь обволакивающем тело покоем и безразличием, которые обычно накатываются после сильного потрясения.

А ведь он сделал это ради нее. Теперь все хвалили его, поздравляли, называли героем. Голоса долетали откуда-то издалека и были ненужные, чужие, пафосные. И только это существо, притиснувшееся к нему, имело сейчас значение, только ее он ощущал. Она ничего не говорила, но это молчание было громче всех хвалебных слов, витавших над площадью вокруг водонапорной башни.

Предыдущая страница:
Следующая страница: