Глава 29 (1)

Прощальный вечер, прощальный костер, праздничный концерт с элементами грусти, последняя дискотека, закрытие третьей смены.

Кирилл не отпускал Ксюшу от себя ни на шаг, ни на кого не обращая внимания, весь вечер танцевал только с ней, смотрел на нее не отрываясь, время от времени наклоняясь к ее лицу, чтобы поцеловать или прошептать ласковые слова. А когда отзвучал последний аккорд и ди-джей Андрей, прощаясь, вместо привычного "Жду вас в следующий раз" сказал "в следующем году" у Кирилла прошел мороз по коже. Год без нее – такому ужасу он не позволил бы привидеться даже в самом страшном кошмаре.

– Вишенка, сегодня наша последняя ночь в лагере. Давай сделаем ее незабываемой, – шепнул он, возвращаясь с дискотеки в корпус, причем выбирая самую дальнюю, самую окольную дорогу.

– А как?

– Пойдем купаться, – предложил Кирилл, заглянув ей в глаза.

– Ночью? – она удивленно посмотрела на него.

– А ты когда-нибудь купалась ночью, при луне?

– Нет. Так ведь ночью холодно, – поежилась она.

– Я тебя согрею, – нежно сказал Кирилл и теплота его слов растопила в ней всякое желание сопротивляться. – Ну что, пойдем?

– Кирилл Андреевич, можно, я зайду в корпус купальник одену, – две спелые вишни вопросительно уставились на него.

Опыт прожитых лет подсказывал ему, что из всех вещей для ночного купания как раз купальник нужен в самую последнюю очередь, но переубеждать девочку не стал, подумав, что она все-таки еще ребенок, лишь улыбнувшись ее наивности, одобрительно кивнул.

Ксюша боялась, что когда зайдет в палату и станет переодеваться в купальник на ночь глядя, любопытные девчонки забросают ее вопросами и колкостями, к которым она, впрочем, уже привыкла, хотя это и было неприятно, перестала обращать на них особое внимание. Любовь к вожатому была сильнее и важнее. Вишенка жила этим чувством, открывая для себя все его прелести и горести.

Но спальня распахнулась безмолвной пустотой. Все еще гуляли где-то по территории – никому не хотелось спать в такую ночь. Завтра еще успеют выспаться в автобусах по дороге, ведь ехать до города предстоит целых пять часов. Да и чревато это – спать в последнюю ночь – нечистая сила в загул идет. Хорошо еще, если просто зубной пастой перемажет, а ведь можно и на улице проснуться, где-нибудь на стадионе или в туалете.

Так что никем не замеченная, через минуту Вишенка появилась на веранде, переодетая в пляжный халатик и укутанная в большое махровое полотенце, которое всегда брала на пляж. Вожатый уже ждал ее возле корпуса.

Кирилл, как обычно, держал мягкую маленькую ладошку в своей, помогая Ксюше пробираться сквозь заросли. Душу, сердце, сознание, тело переполняло желание побыть с ней наедине подальше от всех, от случайных свидетелей, от таких же влюбленных пар, от гуляк, страдающих бессонницей в эту восхитительную ночь. Предполагая, что купаться под луной будут сегодня не только они одни, решил увести свое сокровище подальше, чтобы никто не вмешивался в заключительный аккорд их божественного уединения. Он с ужасом думал о завтрашнем дне, вернее, насколько мог себя контролировать, старался вовсе не думать. 

Тайными тропами, с которыми, ввиду многолетнего пребывания в этом лагере, Кирилла связывало давнее знакомство, влюбленные вышли к морю далеко от посторонних глаз. Здесь берег был пустынный, дикий, необитаемый.

Открывшаяся взору картина была удивительно прекрасной. Эта ночь приберегла для влюбленных свой самый восхитительный пейзаж, однажды уже одолженный ею Куинджи. Море раскинулось внизу под обрывом удивительным шелковым покрывалом, подернутое мелкой рябью. Луна, в самой яркой и полной своей фазе, повисла над горизонтом, подсвечивая обрывки заблудившихся во мраке облаков, подкрашивая серебром эту роскошную ночь. А посредине, разрезая море на две равные части, стелилась лунная дорожка. Было светло, как днем, и на песок ложились четкие черные тени.

Наверное, нет на свете поэта или писателя, отказавшего себе в удовольствии хотя бы раз описать это удивительное явление. Не сыщется художника, поленившегося запечатлеть его на своих полотнах. И, наверное, не найдется человека, не видевшего его воочию. Каждый может представить себе это зрелище. Эта картина будет у каждого своя, что только к лучшему, так как он вспомнит самое прекрасное ее проявление.

К этой симфонии природы прибавлялась еще и музыка в унисон бьющихся сердец. Одно – смелое и решительное, съедаемое жаждой любви и обладания. Другое – нежное, робкое, застенчивое, впервые охваченное таким сильным чувством.

"Нiч яка мiсячна, зоряна, ясная! Видно, хочь голки збирай" – пропела душа Кирилла, не так профессионально, как Анатолий Соловьяненко, но не менее чувственно.
Перевод:
Ночь нынче лунная, звездная, ясная, - Видно иголку в стогу.

– Ой, холодно, наверное, ночью в воду заходить, – сказала Вишенка.

У Кирилла украинская песня продолжала звучать в голове и лучшего ответа трудно было придумать. Он пропел:

Ти не лякайся, що змерзнеш, лебедонько,

Тепло – ні вітру, ні хмар...

Я пригорну тебе до свого серденька,

А воно палке, як жар.

Ты не пугайся, замерзнуть, лебедушка,
нету - ни ветра, ни туч.
Нежно прижму тебя к сердцу горячему,
Чуешь, как жар его жгуч.

Вишенка скинула халат на песок рядом с полотенцем и алебастровое в лунном свете тело перечеркнули две тонкие полоски купальника, черневшие на ее светлой коже. Кирилл, щадя чувства девочки, тоже остался в плавках.

– Как ты думаешь, кто и зачем постелил эту дорожку.

– Не знаю, – улыбнулась Вишенка.

– Всевышний или вселенная, Бог или рок, природа или погода чтобы мы добрались по ней к своему счастью. Пафосно я сказал, правда? Пошли.

Кирилл взял ее за руку и шагнул на тончайшее серебристое кружево, которое расступилось под ногами, рассыпавшись тысячами разноцветных искр. Вишенка взвизгнула, входя в прохладную воду и остановилась, не решаясь сделать следующий шаг.

Но Кирилл уже настойчиво тянул ее, бежал по воде, увлекая за собой и осыпая множеством мелких брызг. Ксюша потешно визжала и старалась увернуться от холодных капель. Вода уже доходила до колен, бежать по ней становилось тяжело. Ноги путались в волнах, ими же взбиваемых, преодолевая сопротивление плотной соленой среды, высоко выпрыгивали из воды, надеясь обмануть природу.

– Смотри, мы стоим как раз на лунной дорожке.

Вишенка подняла на него горящие глаза.

Кирилл залюбовался ее мокрым лицом, на котором море переливалось перламутровыми капельками в отраженном лунном свете. Нагнулся чтобы прикоснуться губами к мокрому рту. Ее губы были солеными и прохладными. Она трепетно подставляла их для поцелуя.

Потом, не удержавшись на ногах, а может и не хотел особо удерживаться, повалился в море, увлекая Вишенку за собой. Падая, перевернулся так, чтобы девочка оказалась сверху, чтобы не захлебнулась и не ушла под воду. Они кувыркались в волнах, плескались, как дети или как влюбленные, поднимая мириады брызг, которые сверкали в темноте и тишине ночи, сливаясь со звездами.

Кирилл ловил губами ее губы или мочку уха, или завиток мокрых волос, а Вишенка старалась увернуться, и при этом заливисто смеялась. Пыталась убежать от него, но мужчина молниеносно ловил беглянку за кисть или щиколотку и потерявшая равновесие нимфа с плеском плюхалась в воду, подхваченная сильными руками и крепко прижатая к сердце.

Он подкидывал и ловил малышку, не давая уйти под воду, делал "бомбочки" и тогда ее окутывало множество мелких пузырьков, приятно щекотавших кожу, нырял и Ксюша в ужасе озиралась на опустевшую морскую гладь, не зная, откуда ждать его появления на этот раз. А Кирилл Андреевич подныривал всегда с неожиданной стороны и сбивал Вишенку с ног, сам тут же подхватывал, кружа и целуя.

"Как хорошо, – думала Ксюша. – Никогда в жизни купание в море не доставляло мне столько радости".

"Надо выходить, а то еще чего доброго малышка замерзнет и заболеет" – наконец-то достучался здравый смысл до его рассудка, а руки подхватили все еще визжавшую и барахтающуюся русалку и понесли на берег.

– Пушинка моя. Вот так бы носил и носил тебя на руках, моя ягодка…

Продолжение
Предыдущая страница:
Следующая страница: