Глава 30

Автобусы уже расположились по периметру площади перед воротами лагеря, готовые заглотить в свои разинутые пасти всю эту копошащуюся, шумную, беспокойную детскую массу и увезти по пыльной дороге в большой, пышущий жаром асфальта, кирпича и камня город.

Все прощались, плакали, обменивались номерами телефонов, адресами электронной почты. Обещали не забывать друг друга и приехать на следующий год.

Кирилл и Ксюша стояли вдали от шумной толпы. Стена административного корпуса, увитая плющом, служила им укрытием от любопытных глаз.

Вишенка, уткнувшись ему в грудь, тихо плакала. Он машинально гладил темно-русую головку, и чувство невообразимой тоски и грусти переполняло душу. Только мужские слезы не капали из глаз – это женский вариант – они вкатывались обратно и текли по внутренним органам, оставляя глубокие следы, прожигая соленые борозды на сердечной мышце.

– Как я отпущу мою девочку от себя, Вишенка? За эти три недели я так привык видеть тебя каждую минуту, привык, что ты всегда у меня перед глазами, рядом со мной, под моим наблюдением. Я не знаю, как лишусь всего этого.

– Я тоже, – она больше ничего не могла сказать, слезы и всхлипывания говорили громче слов.

– Ну не плачь, моя хорошая. Смотри, что я тебе принес, – Кирилл достал из пакета зайца. – Это тебе на память. Пока я не вернусь в город, он будет с тобой вместо меня. Я тебя ему поручил. Он остается за старшего. Будешь его слушаться. Хорошо?

– Спасибо, какой забавный. А почему у него уши розовые?

– Как у тебя. Зайчишка мне сразу понравился тем, что похож на тебя. Смотри, у него вишневого цвета глаза, точно такие же, как твои. И розовые щеки. А еще он такой же трусишка, как и моя крошка. Как ты его назовешь?

– Веня. Такой смешной. Я с ним буду спать. – Ксюша опять расплакалась, только теперь уткнувшись лицом в животик плюшевой игрушки.

"Какая же она еще глупышка, – подумал Кирилл, глядя на нее, и усмехнулся. – Я нашел себе заместителя. Теперь у малютки будет достойная жилетка для душеизлияний о тяготах судьбы."

– У меня для Вас тоже есть подарок, – Ксюша достала из кармана сплетенную ею "феничку".

– Ух ты! – Кирилл не в силах был удержаться от радостного возгласа.

Глаза смотрели на нее с бесконечной любовью и нежностью. Он завладел маленькой ладошкой, державшей разноцветный поясок, и поцеловал.

– Спасибо, моя куколка, спасибо тебе, моя прелесть. Вот не ожидал. Ты не представляешь, как я рад. Это лучший подарок, я даже вообразить себе не мог. Ну что, завяжешь мне ее?

– Завяжу. А Вы, правда, будете ее носить?

– Не только носить, я буду целовать ее каждый вечер и вспоминать тебя. Пока снова не увижу мою Вишенку, потому что потом я буду целовать уже тебя. Договорились?

– Ага, – Ксюша улыбнулась все еще мокрыми от слез глазами.

– Мы ведь ненадолго расстаемся, всего на несколько дней, пока я не вернусь в город. Мы с тобой встретимся, ягодка моя, обязательно. Обещаю тебе.

– Зачем я Вам нужна в городе? Я маленькая, глупая школьница, а Вы взрослый и умный мужчина.

– Сам удивляюсь зачем, а только знаю, что больше не смогу жить без тебя, не представляю, как можно не видеть тебя, не обнимать, не целовать фонтанчик непослушных волосков на твоей макушке. Не плачь, мы обязательно встретимся.

– Я не знаю. Мне родители не разрешат с вами встречаться. Они у меня строгие и старомодные. Они не поймут, – шептала Ксюша сквозь слезы.

– Ну, ты пока не говори им. Там видно будет. Со временем, я сам с ними поговорю. Я найду, что сказать. Вот увидишь, все будет хорошо и мы будем вместе. Я чувствую, что случиться именно так.

– Можно я с Вами останусь в лагере, здесь, сейчас. Я не хочу уезжать.

– Да ты что, Ксюшечка! Вот тогда точно получится скандал, который навсегда поставит жирнющий крест на наших отношениях и это будет конец. Нам категорически запретят видеться. Я тебе позвоню сегодня вечером. Ладно? Ты во сколько спать ложишься?

– В десять.

– Вот и хорошо. Я позвоню и пожелаю тебе спокойной ночи. Поняла?

Ксюша подняла на него глаза и прислонилась щекой к его груди. Верила и не верила ему. Она уедет и Кирилл Андреевич вычеркнет ее из своей жизни.

– Долгие проводы, лишние слезы. Пойдем, пора. Уедут без тебя.

– Ну и пусть. Ну и пусть едут. Я останусь.

– Нет, нет, нельзя. Будь умницей. Представь картину: родители пришли тебя встречать к автобусу, а ты не приехала. Их тринадцатилетняя дочь осталась жить с мужчиной в лагере. Представила себе эту сцену? Что будет с тобой, со мной? Ну, с тебя какой спрос, ты еще ребенок. А я взрослый человек и несу ответственность, причем за двоих – и за тебя и за себя. Как я буду себя чувствовать? Эх ты, глупенькая. Я тебе позвоню. Сегодня же вечером позвоню, котенок мой.

Вишенка кивнула так мило, как могла кивать только она. Лицо было припухшее и розовое от слез и от этого становилось еще милее и роднее.

Автобусы действительно были заполнены детьми и моторы уже громко урчали и директор яростно и самозабвенно кричала прощальную речь. Ксюша, стоя на верхней площадке, помахала Кириллу рукой, прижимая к себе зайца, и он отчетливо вспомнил, как три недели назад с этой же площадки она впервые упала в его объятья.

"Мое милое, пушистое облачко, моя Вишенка. Ах, почему она сейчас не одела это свое платье. Хотя нет, было бы еще больнее расставаться."

Кирилл тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел вслед уползающей веренице автобусов. Сзади на плечо увесисто, с глухим шлепком, опустилась Серегина рука.

– Все, Кирилл. Ставь точку. Такие возвышенные чувства к малолетке уголовно наказуемы в нашей стране.

Кирилл все еще находился под властью ее отъезда. Грустные мысли догоняли исчезавший за поворотом автобус, цеплялись за бампер, за дворники переднего стекла, вскакивали вслед за ней на заднюю подножку, и ему не сразу удалось накинуть узду на свое бегущее следом сознание и вернуть его к воротам лагеря.

–  Ты о чем? –  переспросил он, выплывая из тумана грез в завершающийся август.

–  Я говорю, за отношения с несовершеннолетними десять лет дают.

–  Да, отстань. Нет у нас таких отношений. А про любовь в уголовном кодексе ничего не написано? Чувства не запрещены, нет?

– Ха-ха! Нет у него отношений! Так я тебе и поверил! Ну ладно, Кирилл. Не обижайся. «Все пройдет, как с белых яблонь дым». Пошли, работы много. Если хочешь побыстрее смену сдать, сезон закрыть и в город попасть, надо потрудиться. Я уже мыслями в универе. Интересно, какое мне в первом семестре расписание поставят? Хоть бы без окон. В прошлом году запарился с этими окнами, столько времени напрасно из-за них пропало, так намучился, еле дотерпел, когда учебный год закончится. А в этом году еще и защита диссертации предстоит. Тебе хорошо, ты уже отстрелялся. А мне, если много часов насуют, вообще, хоть разорвись.

Сергей трещал без умолку, обладая излишне разговорчивой натурой и одновременно заговаривая зубы Кириллу и пытаясь отвлечь друга от грустных мыслей, которые буквально выпирали из его головы с физической очевидностью.

Положа руку Кириллу на плечо, Серый уводил товарища назад, на территорию лагеря, к опустевшим корпусам, качелям, бассейну, спортплощадкам и болтал, строил планы на будущее, развивал какие-то теории, но Кирилл его не слушал.

Перед глазами стояла Ксюша в платьице с вишенками и нежно дарила ему свои несимметричные ямочки на персиковых щечках.

"Как я переживу эту ночь. Хоть бы не думать о ней, а то сойду с ума. Хоть бы не прокручивать день за днем опять эту сумасшедшую смену. Когда я знал, что она в соседней комнате, или на веранде, или на качели, в столовой, на пляже – я был спокоен. Она здесь, рядом, она моя. Теперь неизвестность, тревога, беспокойство. Напиться бы."

– Серега, у тебя водка есть?

Сергей опешил, подавился какими-то словами, только что пулеметной очередью вылетавшими из него и тут же с воодушевлением ответил:

– Есть! У "пионеров" отобрал. Еще сразу по приезду шмон своим устроил. Но ту мы давно выпили. А на прошлой неделе еще шесть бутылок нашел, представляешь. Растет она у этих охламонов в тумбочках, что ли? Еще четыре блока сигарет извлек и презервативов немерено. Правда, от сигарет ничего не осталось и от презервативов тоже. Не косись на меня так, я их по большей части раздал, а водки еще три бутылки имеется. Я на закрытие сезона припрятал. И это, заметь, еще не самые старшие детки в лагере. Представляю, что у тебя в отряде творилось.

–  Я шмонов не проводил, пусть как хотят. Первый отряд все таки, взрослые люди. Надоело нянькой ходить за великовозрастными. Толку с того, что ты регулярные рейды устраивал и каков результат? Захотят, достанут и водку и сигареты. А без презервативов и вовсе беда. Будешь им потом тесты на беременность выдавать? Да ну их.

–  Понимаю, – протянул Сергей, – у тебя была другая забота, поважнее. Пошли, Ромео…

Предыдущая страница: