Глава 4

Вишенка приехала в лагерь впервые, вообще первый раз в своей жизни. Тут хитроумное и проницательное Нечто Кирилла не обмануло. Она, в самом деле, была домашним ребенком, и только в этом году родители решили, что их дочь достаточно взрослая, чтобы самостоятельно отправится в детский лагерь, да еще так далеко от города, на море.

Все ребята в отряде были старше ее на два, а то и три года. Может вследствие этого, а может по своей наивности и неопытности, Вишенка казалась Кириллу какой-то особенно хрупкой, беспомощной и обескураживающе беззащитной.

Но через несколько дней, проведенных в лагере, она уже достаточно освоилась, лагерная жизнь пришлась ей по душе и теперь Ксюша вся светилась жизнерадостностью и веселой беззаботностью, присущей только счастливому детскому восприятию действительности.

Она подружилась с двумя девочками. Вернее, это они взяли ее под свою опеку. В них явно зарождались педагогические способности или материнские инстинкты, ибо обоим доставляло огромное удовольствие "воспитывать" Вишенку и наставлять малявку "на путь истинный". Разница в возрасте в три года и опыт многократного отдыха в этом детском оздоровительном учреждении давали им повод считать себя опытными и всезнающими, а "новенькую" малой и глупой. Девчонки с радостью нянчились со своей наивной и неопытной подружкой может еще и потому, что не встречали с ее стороны никакого сопротивления. Всецело отдалась она в руки своих новоиспеченных воспитательниц. Удивленно-восхищенные, широко раскрытые глаза жадно впитывали всю новизну открывшегося вдруг, ранее незнакомого, лагерного мира подростков.

Улучив момент, когда все ребята разбрелись и две Вишенкины подружки, Даша и Маша (их имена сложились у Кирилла в забавную стихотворную рифму), уже ушли вперед, а она замешкалась на веранде, застегивая босоножки и поправляя на ходу белые носочки, Кирилл окликнул ее. Вишенка очень спешила за ушедшими вперед девочками и, когда настойчивый голос вожатого обратился к ней, посмотрела на него снизу вверх разочарованным, удивленным взглядом.

– Ксюша, нам надо поговорить.

Она послушно кивнула.

– Ты знаешь, что твои родители просили меня присматривать за тобой? Поэтому я всегда буду рядом. Я им обещал, что тебя никто не обидит, – произнес Кирилл хорошо заученную фразу, в которую сам уже начинал верить.

– А меня никто не обижает, – удивлено ответила она.

– Ну, мало ли что. Я должен быть рядом.

Русая головка еще раз кивнула, соглашаясь с убедительными доводами, но бежевые сандалики нетерпеливо переступали в серебристой пыли, а взгляд мимо воли оценивал степень удаления подружек и было видно, что ей гораздо интереснее догнать ушедших вперед девочек, нежели беседовать со взрослым дядей. Только уважение к старшим, внушенное родителями, славянской идеологией и современной педагогикой удерживали ее на месте.

Нечто продолжало вмешиваться и настойчиво нашептывало Кириллу, что неплохо бы задержать эту крошку, сказать еще что-нибудь, потянуть время в надежде, что девочки уйдут слишком далеко, а она вдруг передумает и захочет остаться.

Но в распахнутых глазах  читалось заметное нетерпение и здравый смысл, стараясь заглушить демонический шепот Нечто, подсказывал Кириллу, что все-таки не стоит сильно грузить Вишенку своим обществом, что гораздо лучше постепенно приучать ее к себе, к своему постоянному присутствию.

– Хорошо, беги, догоняй подружек. А вы куда сейчас? – Ему хотелось знать о ней всё и контролировать каждый ее шаг.

– Мы к Галине Степановне плести "фенички" – весело крикнула она, убегая…

Глава 5

В четверг, после полдника, когда жара спала, на центральной площади лагеря, возле фонтана, проходил конкурс рисунка на асфальте.

Представителем от первого отряда выбрали Вишенку. Не потому, что она лучше всех рисовала, а потому, что все остальные отказались участвовать – что они, маленькие, на асфальте солнышко рисовать?!

А вот Вишенка согласилась с явным удовольствием. Впрочем, еще два парня, Роман и его друг, большие любители "Граффити", помогая ей, выводили мелом на асфальте остроромбические, стрелоподобные письмена заборно-настенной клинописи. Роман, изображая свои затейливые, совершенно нечитаемые, арабески, искоса поглядывал на Вишенку, проверяя, нравятся ли той его рисунки.

Остальным ребятам из первого отряда этот конкурс был неинтересен и они растворились на широких просторах лагерной территории, отнятой для благородной цели – детского оздоровления – у биосферного заповедника и лесничества.

Вишенка же очень серьезно отнеслась к конкурсу и, присев на корточки, разноцветными мелками старательно выводила море, солнце, кораблик на горизонте, эмблему отряда и еще множество каких-то ей одной понятных мелочей.

Кирилл сидел на лавочке возле фонтана и любовался девочкой, не в силах оторвать от нее глаз.

Ее розовые губки, еще по-детски припухшие - особенно нижняя - блестевшие всякий раз, когда Вишенка в силу привычки или в минуты волнения быстрым, непроизвольным движением облизывала их, и в которые он мысленно впивался поцелуем, сводили его с ума.

Ее носик, с едва заметной вогнутостью, приютил на своей седловинке два десятка мелких, озорных веснушек, самые непослушные из которых намеревались сбежать от своего благодетеля, незаметно сползая по его склонам на равнины ее матовых щек.

Темно-русые волосы, будь они коротко острижены, были бы представлены колечками кудрей. Но их длина доходила почти до поясницы, а тяжесть и густота распрямляли эти колечки в едва намечающиеся волны. Они играли и переливались в свете заходящего солнца и отдельные, самые непослушные волоски, не без помощи шаловливого ветра, образовывали вокруг ее головы золотистое свечение наподобие нимба.

Но самыми удивительными были глаза. Кириллу никогда в жизни не приходилось видеть такого оттенка: темно-коричневые, с отливом спелой вишни и с узором бронзовых лучиков, расходящихся от зрачка.

Глаза горели азартом, а руки, прозрачные, тоненькие, перемазанные мелом, как крылышки мотылька, мелькали над асфальтом. Подол ее платьица, того самого, с вишенками, так запомнившегося ему, раскинулся по асфальту, а из-под него торчали острые коленки и бежевые босоножки.

Кирилл, занятый созерцанием этого дивного виденья, абсолютно не заметил, как подошел и сел рядом Сережа Коршунов, Сергей Николаевич, как называли его "пионеры", его давний друг и сокурсник, тоже преподаватель, только на другой кафедре, а нынче вожатый второго отряда.

– Кирилл, ты что?! Слишком откровенно пожираешь ее глазами. Зачем тебе скандал?

– Это дочка моих знакомых и мне поручили за ней присматривать… – начал было Кирилл бессвязное и неубедительное бормотание, но Сергей резко перебил его.

– Не ври. Это не так называется. У тебя на лице написано такое блаженство. Какая дочка знакомых?! Ты бы на себя со стороны посмотрел. Просто я тебе по-дружески сказал, а другие ведь могут и не столь толерантные выводы сделать. Будь осторожнее. Ладно, я ничего не видел, а ты держи себя в руках. Помни первую заповедь вожатых. Ну, что тебе взрослых тёлок мало?

Сергей хлопнул себя по коленям, игриво подмигнул, наградил Кирилла всепонимающей улыбочкой и пошел по своим делам.

"Действительно, увлекся, черт побери. Надо встать и равнодушно уйти. Может даже зевнуть для пущей убедительности".

Но она, в сверкании солнечных лучей, в этом раскинувшемся по асфальту платьице, в рассыпавшихся по юбке и по сознанию Кирилла ягодах, была так хороша, что уйти и не смотреть на нее было выше его сил. Но он ушел…

Предыдущая страница:
Следующая страница: