Глава 12

Кирилл водил Ксюшу в кино, на выставки, в музеи. Он прививал ей вкус к прекрасному и старался всесторонне развивать. К тому же девочка с увлечением слушала и с удовольствием откликалась на все его культурно-массовые мероприятия. Во-первых, потому что с Кириллом согласилась бы отправиться куда угодно, даже в кругосветное путешествие или на Луну. Во-вторых искренне интересовалась самыми разнообразными темами, смотрела на все восторженными глазами, впитывала информацию, как губка, задавала Кириллу миллион вопросов, как когда-то делала Света, всё хотела знать, что, конечно, не могло его не радовать.

Кирилл удивлялся, почему при такой любознательности, родители свою дочь никуда не водят и уделяют этой стороне воспитания так мало внимания. Он не знал Ксюшиных родителей, составляя о них мнение только с ее слов. Она была воспитанная, скромная, аккуратная, культурная девочка, много читала – в этом, безусловно, была их заслуга, этого не отнять. Но Кирилл недоумевал, почему ребенка не водят, например, в театры, музеи, филармонию. И совсем не уделяют внимания спорту. Ксюша могла бы заниматься, например, аэробикой, фитнесом или плаванием.

"Наверное, потому что они пожилые и им тяжело возиться с такой шустрой, любопытной девчонкой. А может большая разница в возрасте препятствует пониманию ее детских интересов? У них свои, старомодные понятия и принципы. Им трудно постичь нравы современной молодежи. Мне легче, я молодой, вращаюсь в студенческой среде, в лагере с детьми работаю. Ну да ладно. Сам буду все это делать, сам стану восполнять эти пробелы. Почва, слава богу, для этого весьма благодатная. А потом малютка говорит, что ей со мной интересно, я много знаю и много рассказываю. Еще бы."

Кириллу хотелось повести ее в театр, но все спектакли были  вечерние, а прогулки после семи – табу. Не стоило рисковать и накликать на себя лишний раз гнев родителей – в основном отца, который строго следил за тем, чтобы Ксюша всегда была дома до семи часов, и следовало наказание в виде лишения следующей прогулки, если условие не соблюдалось. Дневные же спектакли были детскими. "Ей бы подошло, – пошутил про себя Кирилл, – а мне сказки смотреть неинтересно. Хотя все равно свожу ее в театр. В следующее воскресенье дают "Русалочку", вот и пойдем. Попрошу ее заплести две косички с бантиками. Будет прикольно. Пусть думают, что папа дочку привел" – усмехнулся Кирилл.

* * *

Городские свидания отличались от лагерных тем, что влюбленные много разговаривали и мало целовались – не позволяла  окружающая обстановка. Ведь не станешь же целоваться в музее или на выставке, да и в городском парке было полным-полно желающих ухватить за хвост последние теплые дни осени. Место поцелуев и объятий заняли разговоры и беседы. Кирилл рассказывал, Ксюша слушала, Кирилл спрашивал, Ксюша отвечала, Кирилл шутил, Ксюша смеялась.

Их встречи из бурно-страстных и неистово-влюбленных, какими они были на морском побережье, так как имели видимый в скором будущем предел – окончание заезда – теперь носили спокойный уверенный характер. Страсти стало меньше, а вот понимания, доверия, душевной энергии значительно прибавилось, ведь впереди у них была целая жизнь.

В отличие от своего предшественника, октябрь выдался на удивление теплый. Деревья наконец-то сообразили, что им пора бы уже начать оголяться и в спешном порядке кинулись менять свои одинаковые зеленые платья на разноцветные сарафаны, чтобы успеть еще пощеголять друг перед другом красотой убранства перед полным и бесстыдным обнажением. Солнце расщедрилось на ясные, погожие дни. Пауки отпускали в свободный полет свои тонкие шелковинки. Наступило самое настоящее, запоздалое бабье лето.

Кирилл увез Ксюшу за город в лес полюбоваться красками осени. Они брели по тропинке и беседовали.

– Ксюша, когда ты расскажешь родителям обо мне? Очень хотелось бы с ними познакомиться.

– Нет, Кирилл, нет. Не сейчас. Я боюсь. Нам не разрешат видеться. Мама, может быть, и поняла бы меня, но папа никогда.

– Мы ходим с тобой в кино, в музеи, гуляем по городу, учим уроки в библиотеке. Что в этом плохого? Что мы делаем с тобой такое, чего не позволительно любому другому ребенку? Я даже поцеловать тебя лишний раз не могу, мы все время на виду. Не буду же я присасываться к тебе, как вампир, в музее или библиотеке.

–Да, Кирилл, мне так досадно, что я не могу поделиться с ними радостью, когда мы с тобой где-то были и что-то видели интересное, а я не смею им об этом рассказать. Помнишь, как мы были в цирке?

– Ну конечно, помню.

– Так хочется передать маме какие смешные там были обезьянки и какие загадочные фокусы, а я должна скрывать и бояться проговориться. Мне так обидно.

– Ну вот, тем более нужно объяснить все родителям и не таиться. А то ты в конце концов попадешься на обмане и потеряешь доверие к себе.

– Как?

– А очень просто. Скажешь, что пошла в кино с подружкой, а она в этот момент позвонит, чтобы узнать у тебя домашнее задание или зайдет занести тебе тетрадку и всё, лгунишка попался. И будет только хуже. Получишь по полной – и за свидания, и за роман, и за обман. Лично меня мама так воспитывала: за обман ругала гораздо сильнее, чем за любую, самую непривлекательную правду. Правду в конце концов прощала, а вот обман нет.

– Отец убьет меня. Он мне сказал, что пока я школу не закончу, никаких мальчиков и никаких свиданий.

– Ксюшечка, девочка моя, ну я же далеко не мальчик.

– Тем более. Если он узнает, что я встречаюсь с мужчиной, он не просто меня убьет, он и тебя убьет.

– Меня?! Хм… Пусть попробует.

Кирилл презрительно хмыкнул.

– Малышка, вот уж кто-кто, а я-то его совсем не боюсь. Я за тебя волнуюсь, это правда. Но только не вижу причины, Ксюша, за что тебя убивать, в каком таком страшном преступлении нас можно обвинить, чтобы приговорить к смертной казни?

– Он этого не поймет. Сразу подумает, что я твоя любовница, ведь взрослому мужчине от девушки только одно нужно.

– Много ты смыслишь в том, что нужно взрослому мужчине? – Кирилл усмехнулся ее наивным рассуждениям, взял за плечи и поставил перед собой, глядя ей в глаза. – Я же адекватный человек, ягодка моя. У меня есть голова на плечах, а в голове есть мозги. Я дружу и с тем и с другим. Самое большее, что я могу себе позволить, это поцеловать тебя, – с этими словами он нагнулся и, расстегнув несколько верхних пуговиц, оголил плечико и осторожно прикоснулся к нему губами, – Всё!

Кирилл быстрым движением водрузил на место кофточку, вернув пуговицам первоначально принадлежавшие им петельки. Во взгляде Ксюши повисло разочаровании. Она ожидала еще одного поцелуя или продолжения ласки, так внезапно прервавшейся, но Кирилл уже спокойно шел дальше по тропинке, держа ее за руку, втягивая носом аромат осеннего леса, впитывая глазами золотое и багряное убранство. «Унылая пора, очей очарованье» навивала печальные мысли, донимавшие Кирилла последнее время и казавшиеся неразрешимыми.

"Хоть я тут и умно рассуждаю, но Ксюша права. Кто я для них – взрослый мужчина, жаждущий совратить их малолетнюю дочь, только и всего. Конечно, что еще может делать двадцатидевятилетний молодой человек с юной девушкой? Ведь никакими словами, никакими эмоциями не объяснить этим людям, что я безумно люблю их девочку, свою девочку и никакая сила на свете не заставит меня причинить ей хоть малейшее зло. Любоваться, оберегать, лелеять не менее приятно, чем… так и напрашивается грубое слово, но оно неприменимо к моей куколке. К любой другой женщине, только не к ней."

Кирилл прекрасно понимал волнения и тревогу Ксюшиных родителей и не осуждал их. Более того, он и сам на их месте поступил бы точно так же. Начни сейчас за Ксюшей ухаживать посторонний мужчина или прыщавый юнец из ее класса – неважно – он бы его к ней не подпустил на пушечный выстрел. Ведь она еще такая наивная, чистая. Страшно даже подумать, что может с ней сделать этот подлец.

Другое дело он, Кирилл. Если бы родители знали, как трепетно он относится к ее чистоте, как холит и бережет ее невинность. Но оправдываться было глупо, нелепо. Любое оправдание выглядело бы неправдоподобно. И Кирилл решил не торопить события, не соваться и ждать очередного поворота судьбы.

Предыдущая страница:
Следующая страница: