Глава 2

Осень вступила в свои права стремительно – с места в карьер. Первый же день сентября разродился унылым дождем, разбавленным редкими вспышками солнца, скромно выглядывающего из-за серых туч, уже навивавших мысли о неизбежной разлуке с летом.

Утро встречало нарядных первоклассников с огромными бантами и букетами, а также их родителей, несущих следом пестрые ранцы, школьников постарше с букетами попроще, блеском умытого асфальта, редкими желтыми листьями кленов в мелких лужах, мохнатыми шляпками астр на разноцветных клумбах.

Кирилл шел на стоянку за машиной, продираясь сквозь толпу напиравших на него мыслей. Сегодня он впервые увидит ее после лагеря, в городе, в новой среде, в новой жизни. Еще есть полчаса, чтобы повернуть назад. Еще есть время подумать, последний раз прислушаться к своим ощущениям: стоит ли здесь и сейчас завязывать отношения с этой девочкой или пусть все останется как красивый лагерный роман без продолжения.

А вдруг он ошибается в своих чувствах и через месяц разочаруется и будет тяготиться ею. Пока не поздно, пока имеется возможность уйти, исчезнуть из ее жизни навсегда. Рассудок говорил, говорил, говорил…

А сердце? Вот кто главный советник в таком деле. А сердце ныло, стучало, болело и молило разум не торопиться, взглянуть на нее одним глазком, еще разок увидеть и решение придет само собой и вполне возможно, что все домыслы прагматичного разума растворятся, рассеются, отпадут за ненадобностью. И сквозь муть сомнений и терзаний проступит истина во всей своей красе…

На праздничную линейку он опоздал. Директор школы, видный мужчина с остатками темных волос на голове и кругленьким животиком на довольно стройной фигуре, монотонным голосом толкал речь, которую никто не слушал. Первоклассники, почетно избранные читать стихи, мокли и ежились, повторяя про себя слова и вытирая с лиц холодные капли.

По периметру площади стояло четыре сотни "жаждущих знаний" обормотов, окруженных снаружи заграждением из родительских тел, дабы отрезать у деток даже намек на мысль об отступлении или бегстве. Эту шевелящуюся, гудящую, живую П-образную колбасу накрывала сверху стая зонтиков, напоминавших деревенскую дорожку, сшитую из разноцветных лоскутков.

Кирилл, спрятавшись за спинами родителей, на полголовы возвышаясь над зонтиками, обводил глазами присутствующих. Дети стояли классами, значит, для ускорения процесса поиска, можно исключить самых маленьких и самых больших. Прикинув, где примерно могут стоять девятые классы, тут же приступил к подробному изучению детских лиц.

Ее он увидел почти сразу. Стояла на противоположной стороне в первом ряду с букетом цветов под одним зонтом со своей одноклассницей и о чем-то перешептывалась.

На ней была темно-синяя, в широких складках, школьная юбка и в тон ей облегающая жилетка, из-под которой белоснежным облаком вырывались рукава блузки, на ногах белые ажурные гольфики. По бокам головы два волнистых хвостика были схвачены белыми бантами, специально одетыми по случаю праздника. И в такой парадной экипировке она еще больше походила на маленькую школьницу. Гольфы, банты, юбочка – не дать не взять – первоклассница.

Кирилл подался немного назад, испугавшись, что Ксюша может его узнать. Хотелось понаблюдать за ней издали, оставаясь незамеченным. Поймать сердцем и прочувствовать это первое беглое впечатление.

Вот она стоит, шушукается со своей подружкой. Уйди он сейчас из ее жизни, она даже не заметит. Сегодня у нее начинается новая четверть, школа, одноклассники, уроки… Ну, расскажет этой своей соседке по зонтику, как у нее в лагере была любовь с вожатым и забудет, а в классе подкатит к ней какой-нибудь мальчик Рома и… Адью, Кирилл Андреевич!

Сердце подпрыгнуло, как тогда, в лагере, возле автобуса, где он впервые увидел ее.

– Вон стоит моя девочка, – Кирилл сообразил, что говорит вслух только после того, как стоявший рядом мужчина, примерно одного с ним возраста, внимательно покосился на него снизу вверх и, очевидно, приняв эти  слова за обращение к себе, тут же отозвался счастливым голосом:

– А вон моя, на трибуне, стихи читает, целую неделю учила, – он показал рукой на пухленькую первоклассницу с двумя огромными бантами, громко выкрикивающую рифмованные строчки, над которой чья-то заботливая рука держала раскрытый зонтик.

Абстрактно кивнув и любезно улыбнувшись в ответ, вполне разделяя с ним восторженные родительские чувства, Кирилл стал вглядываться в милое лицо на противоположной стороне площадки.

"Моя девочка" – повторил он уже про себя, предусмотрительно отодвинувшись от счастливого и  общительного соседа-родителя.

"Моя!" –  это знойное, жаркое, горячее слово "моя".

"Моя девочка, моя крошка, моя малышка, моя голубка, мой ребенок" – последнее словосочетание несколько выпадало из стройного ряда женских эпитетов, но было не менее верно.

Теперь он ясно осознал, что не впустит осенние холода и дожди в лоно их отношений. И в том, что Ксюша будет принадлежать всецело ему больше не сомневался. Может потому, что она уже была его собственностью в его мыслях, он и так безраздельно владел ею в своем сознании, ни с кем не делил и не собирался делить. Никто не ощущал ее с ним родство так, как он, даже родители, так как это было родство совсем другого порядка – возвышенное, неземное, нечеловеческое.

Директор домучил никому неинтересную речь, малыши, запинаясь, пропищали стишки, счастливый сосед-папаша неистово захлопал своему чаду, кто-то с чем-то поздравлял присутствующих, кто-то что-то пожелал в новом учебном году и линейка закончилась. Колбаса взорвалась и начала разваливаться в разные стороны.

Теперь важно было не упустить Ксюшу из виду и не потерять в разношерстной толпе. Кирилл прямиком бросился через линейку к точке ее последней дислокации. Она, прижимаясь к соседке, чтобы вдвоем уместиться под одним зонтиком, уже делала первые шаги в направлении школьного крыльца, когда он позвал ее, не успев добежать и до средины поля.

– Вишенка!

Резкий поворот головы на оклик. Поиск глазами знакомого голоса. И…

– Кирилл Андреевич!!! – захлебываясь от восторга, она крикнула так громко, так неистово, что на нее оглянулись и на миг замерли в такой неестественной позе все присутствующие: и учителя, и дети, и родители.

Перед глазами Кирилла разворачивалось удивительное действие, как в замедленной киносъемке.

Метнувшаяся под дождь в счастливом порыве фигурка, вспорхнувшая от резкого поворота юбочка, ножки в белых гольфиках, со всей силы несущие ему навстречу свою хозяйку и подружка, с широко раскрытыми глазами, изумленно застывшая под мокрым зонтом.

Она бежала через площадь, врезаясь и расталкивая попадавшихся на пути людей, не замечая падающих холодных капель дождя, перепрыгивая через лужи и уже готова была кинуться к нему в порыве нахлынувшей радости, но вдруг замерла в двух шагах, спохватившись, что зря так обнажала перед ним свои чувства, а ведь он не звонил столько дней, может уже разлюбил и она ему не нужна, и в этой ситуации глупо теперь бросаться на шею, да еще на виду всей школы и своей подружки Леры, наблюдавшей за происходящим во все глаза. В следующую, после первой, ослепившей ее, минуту, она об этом вспомнила.

Но Кирилл уже распахнул свои объятия, сам двинулся ей навстречу, и поймав, обхватил руками, закружил, уткнувшись в нее лицом, заблудившись в дебрях ее локонов, отыскивая для поцелуя ухо. И перед счастливыми глазами-вишнями опять поплыли деревья, море, звезды, теннисный стол, пляж и лунная дорожка.

Потом поставил на землю, придерживая, чтобы она не упала, и поцеловал в щечку.

– Вишенка моя сладенькая, я очень скучал по тебе.

– Я тоже, мы с Веней вместе скучали.

– Верю! Как там Веня поживает? Уши целы?

– Да. Мы с ним каждый день Вас вспоминали.

– У вас, что, сейчас в школе занятия?

– Нет, занятия завтра. Сегодня лишь учебники нужно забрать. Но я свои уже получила.

– Ты же в школу направлялась, – на всякий случай спросил Кирилл.

– Просто, за компанию с подругой. Она только вчера приехала. Ее зовут Лера. Я ее все лето не видела. Мы в одном дворе живем и дружим еще с детского сада, а я зонтик забыла, но возвращаться не хотелось, примета плохая. Вот видите, хорошо, что не вернулась, – выпалила Ксюша на одном дыхании винегрет из информации.

– А то что бы случилось?

– Может Вы и не пришли бы, – тихо и даже как-то виновато прошептала она.

– Я очень рад, что тебя увидел и что у тебя все хорошо. Ну ладно, идите, получайте свои учебники, не буду вам мешать. – Кирилл притворился, что уходит.

– Нет-нет, она сама получит. Я с ней не пойду. Я не хочу с ней идти, – быстро-быстро заговорила Ксюша, и голос у нее резко погрустнел, а на милом личике Кирилл, как в раскрытой книге, прочел сожаление и целый список самых разных мыслей, что вот сейчас он уйдет и она не сможет его удержать, а ведь так хотелось побыть с ним, ведь он долго – целых семь дней, почти вечность – не звонил, а она очень соскучилась, и так обрадовалась его появлению, что даже испугалась своего восторга и еще много всего, что трудно выразить словами, эмоции, рвущиеся наружу, чувства, которые нужно сдерживать на виду у других, подчиняясь правилам какой-то там морали.

– Тогда, может, погуляем по городу, хочешь, я тебя украду? – пришел на помощь Кирилл, озвучивая ее сокровенное желание.

– Да, хочу. Очень хочу. Украдите меня навсегда.

– Ну, пошли. Покатаемся на машине, пока дождь не кончится, а потом пройдемся по парку. – Кирилл уже вел Ксюшу к школьным воротам, положив руку на худенькое плечо и пряча ее под своим большим, черным, таким же внушительным, как сам, зонтом.

– Как я соскучился за твоими губами, – сказал он, выходя за калитку, и не удержался, наклонившись, поцеловал прямо у ворот школы, совершенно забыв, что здесь ее любой мог увидеть. Хотя бы та подружка, обладательница зонтика, которая вдруг подумала, что учебники от нее никуда не денутся, а вот кто этот красавец, уводивший Ксюшу и так влюбленно глядевший и так страстно круживший ее, о котором ей, лучшей подруге, ничего неизвестно – это желательно выяснить прямо сейчас. И Лера повернула вслед за ними, прячась за спины расходившейся толпы.

"Ай да Ксюша, тихий омут. Ничего мне не сказала. Скромница. Кто бы мог подумать. Жаль, что на машине уехали. Интересно, куда? Ладно, завтра все узнаю..."

Предыдущая страница:
Следующая страница: