Глава 20

Голос главврача в телефонной трубке сообщил Кириллу, что мать Ксюши удалось вывести из комы, она сейчас в очень тяжелом состоянии, посещение ее пока не допускается и врач не дает никаких прогнозов по поводу ее здоровья. Если появится тенденция к улучшению, завтра можно будет ее посетить. "Да, состояние тяжелое. Гарантировать ничего не нельзя. Лечение превосходное, палата самая современная. Делаем все от нас зависящее. Будем надеяться на лучшее." – Сказал голос в трубке штампованную фразу тоном, не оставившим на это лучшее никакой надежды.

Через два дня им разрешили посетить больную…

– Ксения, оставь нас с Кириллом Андреевичем, мне нужно сказать ему кое-что, – слабым, хриплым голосом обессиленного человека попросила мать, когда они уже собирались уходить.

– Ну мамочка, я хочу еще немножко побыть с тобой, – жалобно начала возражать дочь плаксивым, давящим на нервы голоском.

– Ксюша, выйди, пожалуйста, на пять минут, нам нужно поговорить, –  произнес Кирилл твердым, не терпящим возражений тоном и Ксюша, без всяких попыток упорствовать и спорить, отправилась к выходу.

Мать еще раз убедилась, что этот мужчина имеет огромное влияние на ее дочь. Это укрепило в ней уверенность в том, что она собиралась сейчас сделать: обратится к нему со своей выстраданной в минуты раздумий, вероятно, уже последних в ее жизни раздумий, просьбой. В правильности своего решения она много раз сомневалась, лежа в одиночестве на больничной койке, глядя в пустоту и осознавая, что пребывание ее в этом мире подходит к концу. Впрочем, с каждой минутой чувствуя угасание жизни, у нее теперь не оставалось другого выбора.

– Кирилл Андреевич, у меня к Вам просьба. Знаю, что дни мои сочтены.

– Надежда Григорьевна, Вы не должны так ни говорить, ни думать. Вы поправитесь и… – она не дала ему высказать свою мысль до конца.

– Прошу Вас, не перебивайте меня. Мне многое надо Вам сказать, я боюсь не успеть, чувствую, как слабею с каждой минутой. Мне не говорят, что мой муж умер, чтобы, якобы, не расстраивать меня. Но я знаю, что это так. Он приходил ко мне сегодня утром и не во сне, а наяву. Я не спала, когда он появился у окна в дымке тумана и поманил меня рукой. Я кивнула ему, что сейчас приду, иди, мол, я тебя догоню. И в этот момент очнулась или опомнилась, не знаю даже как назвать мое состояние, а он растаял, вернее, стек вниз, как марево, и исчез.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Но я не об этом. Кирилл, мне больше не к кому обратиться. Вы уверяли нас, что любите нашу дочь. Если это правда, позаботьтесь о ней. Понимаю, что обращаться с такой просьбой к мужчине, чтобы он позаботился о юной неопытной девушке, все равно, что волка просить посмотреть за ягненком. Но у нее никого нет из близких родственников. Я сама выросла в детском доме без родителей и знаю весь ужас такого существования. Есть, правда, двоюродная тетка, но она больше двадцати лет живет в Канаде, Ксению ни разу в жизни не видела, да и вряд ли помнит о ее существовании.

Она закрыла глаза, тяжело вздохнув, и, после некоторого раздумья, продолжала:

– Есть еще свекровь, которая никогда не любила ни меня, ни Ксению. К тому же у свекрови имеется сын, Ксюшин дядя, алкоголик, причем буйный, когда бывает пьян, а значит, постоянно. Они живут в деревне, в невероятной грязи и разрухе, как все алкоголики. Ксения там просто пропадет. Да и они вряд ли согласятся взять на себя такую обузу… Я не могу представить, что станется с моей дочечкой… Душа разрывается от мысли, что оставляю ее одну на всем белом свете. Она такая неопытная, наивная, такая неприспособленная к жизни. Другие девочки в ее возрасте уже самостоятельные, уверенные, смелые. А она еще совсем глупое дитя. Наверное, в этом есть и наша с мужем вина. Мы слишком оберегали ее от всего, слишком лелеяли ее, растили, как орхидею в теплице и вот результат. У нас долго не было детей, Ксения долгожданный, поздний ребенок. Мы даже в лагерь ее никогда не отправляли раньше, всё боялись, что ее будут там обижать или она наберется дурных привычек.

– Ее никто не обижал в лагере, уверяю Вас.

– Еще бы, я теперь понимаю почему, кто бы посмел при таком-то защитнике, – она криво усмехнулась, превозмогая боль, то ли физическую, то ли душевную.

– Кирилл Андреевич, пообещайте, что позаботитесь о ней. Продайте нашу машину, Ксения знает, где банковская карточка, на которой, пусть небольшие сбережения, но есть. На первое время будут средства на ее содержание. А там, глядишь, она и подрастет. Понимаю, что навязываю Вам чужого ребенка. Но если Вы дадите мне слово, что не бросите ее, хотя бы первое время, то я умру спокойно. – И она попыталась взять его руку и оставить на ней благодарный поцелуй. Но Кирилл отдернул свою руку от ее посиневших губ и, накрыв огромной ладонью, крепко сжал кисть женщины, обессилено упавшую на постель.

– Надежда Григорьевна, Вы могли бы и не говорить мне этих слов. Так как заботиться о Ксюше было моим заветным желанием с того самого момента, когда я впервые увидел ее тогда, в лагере. Я позабочусь о ней, не сомневайтесь. И я достаточно зарабатываю, чтобы хватило денег на существование нам обоим. Так что можете быть абсолютно спокойны, я ее не оставлю, она в надежных руках.

– Спасибо Вам, Кирилл, – она попыталась отвернуть перебинтованную голову настолько, насколько позволяли наложенные повязки и шины и заплакала.

В этот момент вошла медсестра со штативом для капельницы, в открывшуюся дверь заглядывала Ксюша, и Кирилл, напоследок нагнувшись к самому уху умирающей женщины шепнул так, чтобы никто не слышал:

– Спасибо Вам за дочь. Я очень люблю ее и позабочусь о ней.

– Всё! Всё! Вы расстроили пациентку. Что Вы себе позволяете?! Уходите! Это реанимация, а не балаган. Разрешишь одну минуту свидания, а они устраивают здесь трагедию Шекспира. Вот поправится, тогда и приходите. – Еще долго шумел неугомонно-монотонный голос медсестры, но Кирилл уже шагал по коридору, уводя растерянную девочку.

Предыдущая страница:
Следующая страница: