Глава 23

Конец октября выдался унылым, промозглым, пронизанный ледяным ветром и срывающимся время от времени мелким, противным дождем.

Организацией похорон занимался Семен Арсеньевич, за что Кирилл был ему крайне благодарен. Он так устал за последние дни, вымотался физически и морально, взваливая всё на себя, стараясь щадить Ксюшу, насколько это было возможно, что такая протянутая ему вдруг рука помощи показалась даром небес.

Семен Арсеньевич хотел сначала посоветоваться по поводу деталей, но Кириллу, по большому счету, было все равно. Он, оставаясь в глубине души атеистом, резонно рассудил, что покойникам уже безразличны красота, роскошь и условности этой трагической минуты. Он их едва знал, отца видел лишь однажды. Мать тоже всего-то несколько раз, не считая посещений в больнице, когда она находилась без сознания, да тот последний день с ее предсмертной просьбой позаботится о дочери. Людей, которые придут на похороны, он не знал вовсе, ему было наплевать, что они подумают или будут говорить. Ксюша, единственное дорогое существо, небезразличное ему, в данный момент вряд ли способна была что либо увидеть или оценить в таком состоянии. Поэтому Кирилл предоставил Семену Арсеньевичу действовать на свое усмотрение.

Но тот исполнил все на самом высоком уровне. Полированные дубовые гробы, море цветов и венков, панихида на европейский манер. Священник, зычным густым басом отслужил молитву, разбавленную хором из приятных женских голосов, усиливающих трагизм события и навевающих еще большее уныние на присутствующих.

Ксюша стояла сбоку от гробов вся в черном и сама вся черная от горя, глядя вокруг невидящими глазами, буквально повисая на Кирилле. Он не выпускал ее ни на минуту, которую ей вряд ли удалось бы простоять самостоятельно. Девочка была так накачена лекарствами, что держалась на ногах исключительно благодаря поддержке Кирилла, находясь в состоянии отрешенной прострации, не реагировала на происходящее. Она не билась в истерике, не плакала, глаза безучастно смотрели в одну точку.

И только когда все стали прощаться с покойниками, вдруг кинулась к матери и зарыдала громко, пронзительно, так, что у Кирилла мурашки пошли по коже и он растерянно посмотрел на Семена Арсеньевича (который одиноко стоял далеко позади всех, в стороне, у ограды чужой могилы), ища у него поддержки и глазами спрашивая как поступить: оттащить от гроба и успокоить или дать напоследок выплакаться, выкричаться, выплеснуть свое горе, положить его в этот гроб рядом с матерью и закопать, чтобы после начать уже другую, новую жизнь. Тот одними глазами ответил, что, мол, пусть поплачет, не торопи ее.

Кирилл поймал себя на мысли, что в такую минуту за поддержкой ему захотелось обратиться ирастет и он был быменно к Семену Арсеньевичу, что степень уважения и доверия к этому человеку с каждой новой встречей неуклонно не против иметь такого отца.

Вот ведь как бывает: кровные родственники отдалены друг от друга чертой непонимания, недоверия, неуважения, а совершенно посторонние люди выказывают удивительное единство душ, общность интересов и взглядов. Для такого родства даже слова не нужны. Кирилл одними глазами спросил, Семен Арсеньевич одними глазами ответил. Они поняли друг друга, разделенные двумя гробами, двумя разинутыми пастями свежевырытых могил, несколькими десятками посторонних людей, пришедших проститься с покойниками.

Отец для него был чужим, а к этому благородному, умудренному жизнью человеку тянуло как к родному отцу. И хотя Кирилл привык (жизнь заставила) твердо стоять на ногах, самостоятельно принимать решения, брать на себя ответственность, у него появилась возможность оценить как здорово иметь рядом сильное плечо и мудрую голову, к которым можно обратиться в трудную минуту, прийти за советом, за помощью и поддержкой.

"Был бы у меня такой отец. Хоть я уже взрослый, самостоятельный человек, я бы и сейчас не отказался. А его горе-сыночек, урод-убийца этого не ценит."

Стоя над их могилами, глядя на лежащих в гробах Ксюшиных родителей, не смотря на все старания патологоанатома хоть как-то загримировать смерть, обезобразившую их лица своей ужасной маской, поддерживая чуть живую от горя, еле стоявшую на ногах девочку, он поклялся, что позаботиться о ней, чего бы ему это не стоило.

Когда ржавая глинистая земля с гулким эхом начала падать на крышки гробов, опущенных в могилы, Ксюша потеряла сознание и Кирилл, подхватив ее на руки, понес к машине.

Этот день был ужасен своим трагизмом, но трезвый рассудок Кирилла услужливо подстилал под ноющую от боли душу соломонову мудрость: «Все проходить и это тоже пройдет». Жизнь, споткнувшись и пребольно ударившись, поднимется, расправит сгорбленные бедой плечи и покатится дальше своим чередом. Уж он-то это знал наверняка.

Предыдущая страница:
Следующая страница: