Глава 27

За прошедшие после похорон три недели Ксюша сильно изменилась. Она уже не плакала, как раньше, и не грустила так яростно и подолгу. Ее душа постепенно излечивалась (время прекрасный доктор), боль отпускала, и в такие моменты улыбка, украшавшая ее лицо, заливала лучезарным светом и окружающее пространство и сердце Кирилла.

Только по вечерам, когда за окнами повисал сумрак городской ночи, на нее накатывалась тоска по родителям, но Кирилл был начеку. Как правило, усаживался с ней на диван, предлагал посмотреть какой-нибудь фильм или читал вслух книгу. А она в это время тихонько сидела рядом, прижавшись щекой к его руке, выглядывала у него из-под мышки и внимательно слушала, наслаждаясь тембром его глубокого бархатного голоса, невозмутимыми интонациями, успокаивалась и пропитывалась чувством уверенности и защищенности, исходившими от его тела.

Мать видела в приоткрытую дверь эту идиллический картину и тихо радовалась, глядя за них. Однажды, проходя мимо их комнаты, нечаянно подсмотрела, как Кирилл целовал Ксюшу. Они сидели на диване. Сын перегнул девочку через свои колени и, держа на изгибе левой руки ее голову, как женщина держит младенца, прикладывая его к груди, нависал над ней, обнимая за талию, целовал пухленькие губы. Ксюшины глаза были закрыты, а вот Кирилл боковым зрением заметил остановившуюся на пороге мать. Он лукаво подмигнул, показывая ей кисть с восторженно оттопыренным вверх большим пальцем: "Все класс!" и продолжал, как ни в чем не бывало.

Маргарите Кирилловне никогда раньше не доводилось видеть, как целуется ее сын. У него было много девушек, некоторых он приводил домой, некоторых даже знакомил, но, само собой, ни с одной из них не целовался у нее на виду. Мать, конечно, предполагала, что он это делает – и не только это! – могла даже себе примерно вообразить как, а теперь ей стало приятно узреть процесс воочию. Она улыбнулась и проследовала на кухню.

* * *

Как-то утром, Маргарита Кирилловна, как всегда, проснувшись первая и еще окутанная предутренней дремотой, проходя мимо комнаты сына, вдруг остановилась, как вкопанная. Сон внезапно выветрился, глаза широко раскрылись. Мать сразу проснулась, не дожидаясь отрезвляющей струи холодной воды, каждое утро приводившей ее в рабочее состояние. Она все же заставила себя пройти в ванную, выделяя время и на утренний туалет и на приведение мыслей в должный порядок – подбадривающая улыбка себе, любимой, в зеркале – после чего бодрым шагом вернулась в коридор.

Обычно она по утрам будила сына, когда с этой задачей не в силах был справиться старенький будильник, призывно оравший с минуту, но получавший всякий раз по кумполу, обиженно замолкал, а победитель, выигравший битву, продолжал преспокойно дрыхнуть дальше. Давая сыну понежиться еще минут десять, досмотреть последний сон и свыкнуться с мыслью о неизбежности просыпания, мать входила и громогласно будила его.

Сейчас она замерла на пороге, не зная, что делать. Дверь в комнату сына была приоткрыта. Кирилл и Ксюша спали на диване вместе, обнявшись. Кирилл, как обычно, лежал на спине, по-барски раскинувшись во всю ширь своей крепкой фигуры, девочка примостилась рядом, прильнув к его боку. Головка Ксюши мирно и трогательно покоилась у него на плече. Он рукой во сне обнимал ее за плечи, прижимая к себе. Раскладушка стояла одиноко пустая, без следов насилия над аккуратно заправленной  еще с вечера постелью – этой ночью ее никто не беспокоил.

Мать засомневалась, будить их или потихоньку уйти и сделать вид, что она ничего не видела. Но часы показывали семь, время было критическое. Будильник сегодня тоже предательски молчал. Еще десять минут и Кириллу, да и Ксюше тоже, придется убегать на целый день голодными, а такого ее материнское сердце допустить никак не могло. Она считала, что лучше оторвать 10-15 минут от сна, чем от законного и архиважного для здоровья завтрака перед долгим рабочим днем.

И решившись, подошла к дивану, тронула сына за плечо и тихо зашептала:

– Кирилл, вставать пора, начало восьмого.

Кирилл открыл глаза, посмотрел на нее, на часы и опять закрыл, ресницами удерживая остатки сна – по их едва заметной дрожи, должно быть, удивительно сладостного. Опять сонно и томно разлепил еще дремлющие глаза, осторожно вытащил свою руку из-под Ксюшиной головы и, наконец, встал.

Затем трогательно и заботливо поправил на спящей девочке одеяло, тихо прикоснулся губами к ее виску. Проходя мимо матери, прошептал "Доброе утро, мамочка" и поплелся в ванную.

Маргарита Кирилловна уже суетилась на кухне, разогревая завтрак и, когда он появился на пороге, глянула вопросительно, ожидая объяснений. Сын понял ее с полувзгляда.

– Мам, я уже взрослый мальчик, не заставляй меня оправдываться.

– Ты да! Но она еще ребенок.

– Ну и что. То, что мы спали вместе на одном диване, еще ничего не значит. Просто Ксюша среди ночи, сквозь сон, начала плакать, звала маму – я уже собирался ложиться, уже раздевался, наверно, моя возня и встревожила ее – бормотала, что ей страшно, что-то приснилось не то. Я лег рядом, обнял мою куколку – она такая мягонькая во сне – гладил, утешал. Малышка пригрелась, успокоилась и заснула. Вскоре заснул и я. Вот и всё!

Мать смотрела на него прямо, в упор, немигающими глазами.

– Мамочка, у тебя взрослый сын. Ну какой сейчас может быть секс – у ребенка такое горе. Так что успокойся. Все хорошо. Давай завтракать, а то я на работу опоздаю. Ксюшу тоже нужно разбудить, пусть в школу собирается. Я ее отвезу.

* * *

В один из вечеров, когда они обнявшись сидели на диване и болтали о всяких пустяках, заполнивших собою сегодняшний день, Ксюша, вдруг неожиданно прервав разговор, сказала:

– Кирилл, я домой хочу. Я так соскучилась за обстановкой, за вещами. У меня там подружки и до школы недалеко. У вас очень хорошо, но дома лучше.

– Вот как? – Кирилл опешил, – Ксюша, но ты же понимаешь, что ты одна жить не сможешь. Я тебя одну не отпущу. Мне придется тоже переехать.

– Хорошо, давай вместе. Ведь наша квартира пустая, будем там жить вдвоем. А то я твою маму уже замучила, – обрадовавшись, затараторила Ксюша. – Она возится со мной, как с маленьким ребенком.

– Она и со мной возится, как с маленьким ребенком, на то она и мама, чтобы нянчиться с детьми. Но мы уже взрослые люди и можем жить самостоятельно. Правда? Как ты думаешь, у нас получится?

– Думаю, да. Мы будем стараться.

– Зайчонок мой будет очень стараться, я в этом даже не сомневаюсь. Ведь ты у меня такая славная. Ладно, подумаем над этим вопросом. Ты меня озадачила внезапностью своего предложения, – и Кирилл нежно поцеловал ее в чистый, сосредоточено сморщенный лобик, – Я подумаю, Ксюша.

Предыдущая страница:
Следующая страница: