Глава 28

Когда у Кирилла выдавалось свободное время, он приезжал забирать ее из школы сам.

Однажды девочка выбежала вся в слезах и, заскочив к Кириллу в машину, бросилась ему на шею, огорошив неожиданным известием:

– Кирилл, приходил инспектор по делам детей и сказал, что меня отдадут в интернат, так как я сирота. Меня к директору школы вызывали. Кирилл, не отдавай меня в детский дом, пожалуйста. Я не смогу там жить. Я там умру, – и она громко зарыдала, упав Кириллу на грудь.

– Нет, нет, конечно, не отдам, не бойся, – Кирилл пытался успокоить ее, толком ничего не понимая, лишь стараясь остановить этот водопад слез.

– Кирилл, пожалуйста, не отдавай. Я на все согласна. Я все для тебя сделаю, что ты захочешь, только не отдавай. Я буду послушной девочкой, – и она зашлась новой серией громких рыданий, выдававших начинающуюся истерику. – Хочешь, я буду твоей… Ну…

В этом потоке слез, плача, всхлипываний, нервных вздрагиваний, он пытался добраться до сути ее слов.

– Подожди, я не понял, Ксюша. Ты сейчас о чем говоришь? На что ты готова пойти, чтобы я не отдавал тебя в детский дом? Что согласна делать?

– Ну, все что ты захочешь.

Кирилл опешил.

– Например?

– Ну хочешь, я буду твоей… Ну понимаешь, кем?

– Нет, не понимаю. Что ты имеешь ввиду?

Ксюша виновато посмотрела на него и закусив губу, пожала плечами. Слезы перестали выкатываться с прежней интенсивностью и застряли на полпути между глазами и подбородком.

– Ну…, буду твоей… любовницей, хочешь?

– Хорошо. Давай. Прямо сейчас.

И Кирилл, запрокидывая ей голову, так впился в нее губами, со всей силы, стараясь сделать ей больно. Сгреб в охапку, прижимая к спинке сиденья, грубо и сильно сжимая грудь. Ксюша застонала от боли и посмотрела на него с испугом и немым вопросом: что она сделала не так, что неправильно сказала? Кирилл отпустил ее.

– Ах ты маленькая развратница. Чтобы я больше не слышал от тебя подобных слов. Ты что придумала? Мне не нужна такая жертва. Даже если я и хочу, чтобы ты была моей, то не в уплату за какую-то услугу. Ты что, до сих пор ничего не поняла?

– Я больше не буду, – всхлипывая, тихо сказала девочка.

– Я надеюсь. Ладно. Проехали.

Ксюша вздохнула, в глазах повисло отчаяние и безнадежность.

– Глупенькая, я и так не отдам тебя ни в какой детский дом, ну что ты. Всё, с этим вопросом решили раз и навсегда. Запомни. И чтобы я больше не слышал от тебя такого рода предложений. Так, теперь переходим ко второй части. Что там ты говорила насчет послушной девочки? Или мне послышалось?

– Нет, я буду тебя слушаться.

– О-о, вот это другое дело! Услышал разумную мысль. Это мне подходит, – произнес Кирилл бодрым шутливым голосом. – Потому, что если я не буду справляться с твоим воспитанием, мне ничего не останется, как сдать тебя на руки более опытным педагогам.

Он так убежденно и уверенно пообещал Ксюше, что не отдаст ее в интернат, а сам пока совершенно не представлял, как это сделать, как узаконить "права" на нее. Да и где-то в глубине души скреблось и едва заметно шевелилось чувства страха, а справится ли он.

 Самонадеянный рассудок убеждал, что у него все получится, ведь за плечами богатый опыт работы и ему довелось повидать и успешно ладить с немалым числом детей и характеров. Правда, то были чужие дети, никак с ним не связанные, кроме короткого отрезка времени, когда он нес за них ответственность. А это был ЕГО ребенок, ЕГО девочка, и не на три недели, а на много ближайших лет.

Долго не спал, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации. Представить, что его домашнюю милую Вишенку отдадут в интернат и она будет жить в обществе вульгарных девиц и малолетних хулиганов, подобранных с улицы, в казенной спальне, где помимо нее будет еще десять или двадцать наглых развратных девок. Это он не мог себе вообразить даже в самом страшном сне.

Ночью ему приснилась сестра. Он ее не видел, только знал, что она витает за спиной и из темного угла, из-за кулис или штор, обращается к нему, стоящему в центре сцены в круге яркого желтого света прожектора: "Меня не вернуть, но ЕЙ ты можешь помочь, можешь подарить нормальную семью и детство вместо интерната и сиротства. Вот зачем я ушла и сохранила тебе жизнь. Помни это и сделай это ради меня."

Кирилл проснулся среди ночи в холодном поту и в ужасе сел, соображая, спит он или нет. Раскладушка жалобно заныла под его тяжестью. В комнате было темно. Ксюша мирно посапывала рядом на диване. Сквозь щель между плохо задвинутыми шторами пробивалась жуткая, мертвецки белая полоса света от немыслимо полной луны и пересекала подушку как раз в том месте, где образовалась мягкая, еще теплая выемка от его головы.

Что это – сон или его искалеченные мысли? А может это работа больной психики, поврежденной его личной трагедией, помноженной на трагедию, случившуюся теперь с Ксюшей. Возведенная в квадрат трагедия – что может быть страшнее? Или это голос из потустороннего мира?

В тишине этой полнолунной ночи (не отдавая себе отчета почему именно, он не любил полную луну – она мистическим образом раздражала и угнетала его) полусонное сознание нашептывало в оба уха, что если он посвятит себя воспитанию Ксюши, то боль утраты и чувство вины перед сестрой, наконец-то, отпустят его. Неужели его сестра просит позаботиться об этой девочке, почти своей ровеснице? 

Предыдущая страница:
Следующая страница: