Глава 30

– Мама, мы решили, что будем жить у Ксюши. Там квартира пустая. Еще чего доброго, заберут и продадут нечестные на руку маклеры или работники ПРЭЖО или какие-нибудь аферисты, если узнают, что в ней никто не живет, а в квартире прописан один несовершеннолетний ребенок. Если я там стану с ней жить, то уже никто не посмеет сунуться. Сама понимаешь, пусть попробуют. Семен Арсеньевич поможет, в случае чего. Да и тебе будет не так хлопотно. Появится возможность Петра Алексеевича чаще в гости приглашать. Я же взрослый человек и понимаю, что наше присутствие вас обоих напрягает, не позволяет расслабиться и в полной мере наслаждаться обществом друг друга.

– Вы мне не мешаете, наоборот, мне есть о ком заботиться.

– Ну вот и будешь о нем заботиться. Пусть Петр Алексеевич к тебе переезжает. А еще лучше выходи за него замуж. Станете к нам в гости приходить, а мы к вам.

Мать была несколько озадачена таким положением вещей. Противоречивые чувства одолевали ее. Маргарита Кирилловна привыкла заботиться о сыне, привязалась к Ксюше. Теперь этот сложившийся уклад жизни должен был взорваться. С другой стороны, становилась возможной реализация мечты выйти замуж за прекрасного человека, Петра Алексеевича. После стольких лет одиночества пожить для себя и порадоваться жизни, ведь, как бы там ни было, а старость медленной поступью и неотвратимо движется ей навстречу.

– Ну что ж, раз вы так решили. Сынок, а ты уверен, что справишься?

– Знаешь, мама, мне так хочется жить с ней бок о бок, воспитывать ее, возиться, развивать. Мне это интересно. Наверное, я уже созрел, чтобы иметь детей. Все больше ловлю себя на мысли, что люблю ее, как своего ребенка.

– А целуешь ты ее тоже, как ребенка? – намекнула мать.

– Нет. Но ведь ей это нравится. Любой девочке в этом возрасте хочется возвышенной любви, поцелуев и прогулок под луной.

– А тебе?

– И мне тоже. Я бы не стал делать что-то против своего желания. И хотя я уже перерос стадию юношеских поцелуев, но именно ЕЁ мне нравиться целовать просто так, не требуя "продолжения банкета".

– Ну и сынок у меня. Интересно, есть ли еще у кого-то такие ненормальные дети.

– Хочешь, я тебя своими мыслями огорошу? Раз уж у нас такой откровенный разговор пошел, мне бы хотелось тебе еще одну тайну открыть. Ты готова меня выслушать?

– Готова, что мне еще остается.

– Я должен тебе объяснить. Мне – не всегда, конечно, ты не думай – но порой кажется, что в нее вселилась душа нашей Светы. Я сначала не поверил своим глазам, подсчитав, что Ксюша родилась ровно – представляешь, ровно! – через девять месяцев и сорок дней после смерти Светы. Разве бывают такие совпадения? Вот скажи, тебе такая мысль не приходила в голову, правда?

– Ну, не-ет… – пожала плечами мать.

– Я тоже сначала не знал, а потом посчитал и ужаснулся. Мистика какая-то. В ней я вижу многие привычки и жесты, которые так хорошо помню. И когда вдруг замечаю их в этой девочке, они хлещут меня по старой ране. Например, Ксюша панически боится молнии. Знаешь, что она мне однажды в лагере сказала, когда за окном бушевала гроза: "Я молнии боюсь, она меня заберет." Ксюша никогда не занималась балетом, но в минуты какой-то задумчивости или рассеянности, когда ее сознание выключается, ставит ноги в балетные позиции точно так же, как это делала Света. Помнишь, как она нас теребила, требуя оценить выученные ею па. Или вдруг закручивает локон за ухо так же, как Света, совершенно немыслимым жестом – изгибом кисти – которого я ни у кого в жизни не встречал. А ямочки на щеках? Они такие же, как у Светы. А привычка закусывать нижнюю губу, на которой потом еще долго белеет заячий след двух передних зубов.

– Да, ты прав, я тоже замечала много подобных вещей, но не придавала этому значения.

– А недавно мне приснилась сестра и попросила позаботиться о Ксюше. Так и сказала: "Если хочешь, чтобы я тебя отпустила, не бросай ее." И я пообещал. Проснулся в холодном поту и не сразу понял, что это сон. Ты же знаешь, я в сны не верю.

– Может оно и так, Кирилл, но ты взваливаешь на себя тяжкое бремя.

– Пускай! Но я не позволю, чтобы ее отдали в интернат. Это милый домашний ребенок, она там пропадет. Мама, я взрослый человек и сам принимаю решение. Даже если, как ты говоришь, я обрекаю себя на пытку, то я ее заслужил. Смерть сестры на моей совести. И если она попросила меня позаботиться о Ксюше, я исполню, чего бы мне это не стоило. Может быть и не легко воспитывать девочку-подростка, но жить с камнем на душе, поверь, еще тяжелее.

Такую пламенную речь Кирилл произнес специально для матери, для ее успокоения. Хоть и была в ней доля истины, но всё, что он планировал сделать для Ксюши, диктовалось не только чувством долга перед сестрой, а и его собственным безудержным желанием. В этом, пожалуй, и заключалась самая главная правда…

Предыдущая страница: