Глава 15

Кирилл и Сергей сидели друг напротив друга за обеденным столом, потягивали коньячок и разговаривали, когда на кухне снова появилась Ксюша. Оба были немного под хмельком. Мужчины замолчали при ее появлении и одновременно уставились на девочку: Кирилл с обожанием, Сергей с любопытством. Коньяк уже заявил о себе – глаза собеседников блестели, щеки раскраснелись, языки развязались.

– Кирилл, я спать хочу, уже поздно, – сказала Ксюша, когда Кирилл на ходу поймал проходившую мимо него крошку и, притянув к себе, прижался щекой к ее теплому животику.

– Котенок, свари нам еще кофе, будь другом.

– Подругой, – поправила она. – Сейчас напьетесь кофе на ночь, потом не заснете до утра.

– А ты будешь нам колыбельные петь, чтоб мы заснули.

– Нет уж, я спать буду, а не песни вам петь.

Ксюша достала турку и жестяную баночку. Сергей с интересом наблюдал, как она четкими, вымеренными движениями, исполняет ритуал хозяйки дома, колдуя над поднимающейся пенкой, снимая и снова ненадолго возвращая тонкошеюю посудину на огонь, разливает дымящийся, ароматный напиток, по-взрослому и по-семейному ставит перед ними на стол чашки.

– Приятного аппетита. Ну что, я пойду?

– Давай, малышка, спокойной ночи.

Она наклонилась и поцеловала Кирилла в щеку.

– Спокойной ночи, Сергей Николаевич.

– Спокойной ночи, принцесса.

* * *

– Ты как, Серега, еще посидим?

– Посидим, что ж мы дети, в десять часов спать ложиться. Наливай! Я вот, Кирилл, тебе что хотел сказать? Что?

– Не знаю.

– Что у вас настоящая идиллия, вот что! И я рад за тебя.

– Тише, Серый, тише, – Кирилл попытался приложить указательный палец к губам, но у него это простое действие получилось не с первого раза. – Не говори про идиллию. Я ее боюсь, как огня. Стоит только судьбе услышать это слово в приложение к моей персоне, как она отнимает у меня объект моей идиллии.

И он оглянулся по сторонам, ища глазами притаившуюся и подслушивающую рядом судьбу.

– И это не смешно, Серега. Я тебе сейчас такое расскажу. Ты только не смейся и не считай меня сумасшедшим.

– Да все мы немножко сумасшедшие.

Кирилл воодушевился, даже немного отрезвел:

– Мама рассказывала, как я любил и боготворил отца – он ушел от нас. Я заполнил пустоту в моем сердце любовью к сестре – она умерла. Теперь я понял, что злой рок ждет от меня жертв. Идиллию нужно разбавлять жертвоприношениями. Задобрить судьбу, отдавать ей малое, чтобы она не забрала всего.

– И что ты ей отдаешь?

– Как что? Моя идиллия не полная. Взять хотя бы отсутствие секса. А ты думаешь легко жить бок о бок с любимой девушкой в одной квартире и не трахать ее? Ты сам так пробовал? А я не трогаю, назло себе, стиснув зубы, не трогаю. Потому что страх во мне сидит, Серега, если сделаю ее

целиком и полностью своей, то могу потерять навсегда. Вот и терплю, как алкоголик с зашитой ампулой. Да, это жертва. Это мука, адская мука.

Кирилл заглянул в пустой бокал, повертел его между пальцами.

– Ксюша переживает. Хотя малышку с ее наивностью и удается убедить всякими россказнями, что она маленькая, что ей еще рано. Но тело то не обманешь, оно хочет, оно требует, гормоны вырабатываются, химические реакции протекают… Еще одна женщина тоже рядом со мной страдает. Хоть у нас и договоренность и Люда вроде бы все понимает и ни на что не претендует, но она же все-таки живой человек, не робот и не резиновая кукла. Вот тебе и вторая жертва для заклания на алтарь Ее Величества, моей злодейки-судьбы.

– Ну, Людмила взрослая, самостоятельная женщина, у нее есть выбор, ты за нее не переживай.

– Взрослая, но несчастная. Я за нее тоже отвечаю, знаю, что она привязана ко мне, думаю, даже любит, хотя никогда об этом не говорила. Но это, скорее, продиктовано условиями нашей договоренности, чем недостатком чувства с ее стороны. Я ее не люблю, но очень благодарен и, даже в какой-то мере привязан к ней. Она умница, в постели супер. Я не хочу быть свиньей по отношению к ней. Приручил к себе. А "мы в ответе за тех кого…" Ну, сам понимаешь. Вот и получается такой казус: Одну безумно люблю, но не трогаю, другую трахаю, но не люблю. И той и другой благодарен, что они у меня есть. Но обе страдают, зная о существовании соперницы. Получается, я сам себя мучаю, чтобы судьба знала, что нет у меня той идиллии, о которой ты заикнулся.

– Понял, беру свои слова обратно, – откликнулся Сергей заплетающимся языком, до конца не определив, серьезно Кирилл говорит или ломает перед ним комедию. – Может по этому поводу выпьем?

Бутылка коньяка еще несколько раз любезно кланялась пузатым бокалам, пока не расплескала свое янтарное содержимое все до последней капли. Хмель уже порядочно ударил в голову, достигнув той стадии, когда раскрепощенные мысли покидают свою обитель, слова слетают с языка легко и непринужденно, однако не пытаясь при этом прописаться в сознании собеседника.

– Видишь, Серый, я тебе по-пьяни такие вещи говорю, которые на трезвую голову даже себе вслух сказать не решаюсь. Только ты этот бред никому дальше не передавай. Это я тебе по секрету сказал, понял?

– Могила, ты меня знаешь.

– Знаю, поэтому и предупреждаю.

Кирилл достал из холодильника и по-холостятски нарубал крупными кусками колбасу и сыр, нарезал хлеб, да так и оставил лежать все это беспорядочной кучей на разделочной доске.

– Серый, у меня еще одна бутылка припрятана. Пусть Ксюха заснет и я принесу.

– Да хватит уже, Кирилл. Мне еще домой ехать.

– Я тебе поеду. Я, конечно, пьяный, Серега, но не до такой степени, чтобы тебя домой отпустить. Завтра ж суббота – жена, дети малые тебя дома не ждут. Так что даже слышать не хочу. На диване ляжешь. Сейчас Ксюше крикну, чтоб постелила.

– Не буди девочку. Пусть спит. Сами постелимся. Сами пьем, сами гуляем, сами и стелиться будем.

– Ладно.

Предыдущая страница: