Глава 2

Когда взгляд Кирилла упал на циферблат часов, стрелки показывали половину двенадцатого. Он спохватился:

– Лапуня, детское время давно истекло, тебе спать пора. Уже поздно.

– Но ведь завтра воскресенье, можно подольше поваляться в постели. – Ей так не хотелось отправляться спать в такой романтический вечер. – Мы ведь в лагере все ночи напролет гуляли, помнишь.

– Так то было в лагере, ты была родительская дочка, а теперь ты моя девочка и я волнуюсь за тебя. Чувствуешь разницу. Тогда у нас дни (и ночи тоже), были сочтены – до конца заезда, а сейчас впереди бесконечная перспектива и дней и ночей вместе. Так что, давай, голубушка, отправляйся в ванную и баиньки.

Убрав со стола остатки их феерического ужина, Кирилл зашел к Ксюше пожелать ей спокойной ночи.

– Кирилл, погладь меня, – тихо попросила она. – Меня мама в детстве часто гладила перед сном. По ноге, ну так, знаешь, нежно, едва касаясь, чтобы стало щекотно.

И Ксюша повернулась на бок, лицом к стене, спиной к Кириллу, согнув ноги в коленях – нижнюю чуть больше, верхняя же почти лежала ровная, специально уложенная так, чтобы было удобнее скользить по ней пальцами.

Ночная сорочка едва доходила до колена. Ксюша (впрочем, как и Света) спала в ночной рубашке и без трусиков – чтобы резинка не давила. И сейчас под тонкой тканью легко угадывались все изгибы ее тела. Кирилл поежился. Слегка повернув к нему голову, она нежно улыбнулась, спрашивая одними глазами: "Ну что, погладишь?" и даже придвинулась ближе к стенке, освобождая место на кровати, чтобы он мог сесть рядом.

Он пожал плечами и принял приглашение. Сел в ногах, прикоснулся подушечками пальцев к ее щиколотке. Нежно, едва касаясь, провел вверх до колена, вернулся вниз. Потом еще вверх и опять вниз. Вверх, вниз…

– Я сейчас закукарекаю от счастья, – сказала она, закинув голову и блаженно устремляя взгляд к потолку.

Ксюша поеживалась от этих легких, почти невесомых прикосновений, млела, прикрывая глаза. Ее тоненькая ручка, та, что лежала сверху, покрылась многочисленными мелкими пупырышками гусиной кожи. Кирилл провел по ним ладонью. Волоски на этих миниатюрных холмиках забавно стояли дыбом.

– Бездомовцы выскочили, – пояснила Ксюша.

– Почему бездомовцы? – удивился Кирилл.

– Я их так в детстве называла. Мама говорила: "сироты повыскакивали". А я думала, если сироты, значит, у них нет дома, значит они "бездомовцы".

Кирилл улыбнулся грустной, едва заметной, улыбкой. "Она теперь тоже сирота. Только я не допущу, мое солнышко, чтобы у тебя не было дома."

Но Ксюша, рассказав эту забавную историю своего раннего детства, похоже и не вспомнила о собственном аналогичном положении. "Рядом со мной она не считает себя сиротой, – сделал заключение Кирилл. – Вот сейчас я глажу ее, как мать. Если станет шкодить или проказничать, буду строго разговаривать с ней, ругать и воспитывать, как отец или баловать, как старший брат…" – размечтался он.

Кончики его пальцев прогуливались по ее ноге от щиколотки до колена. Дальше путь этим нежным прикосновениям преграждал край ночной рубашки и Кирилл не решался нарушить границу. Но Ксюша сама потянула подол, оголив всю ногу, откидывая повыше трикотажную ткань, обнажая заодно и круглые ягодицы. На него игриво смотрела отбеленная зимою попочка. Внизу, у самого основания, красовались два прыщика, два рядом расположенных розовых бугорка. "Сидит где-то на холодном, надо ей сказать, чтоб одевалась потеплее."

Теперь кисть Кирилла гуляла с гораздо большей амплитудой – от пятки до бедра. Причем на обратном пути делала заход и на ягодицу, от чего та сжималась и становилась упругой и подавалась вверх вслед за уходящей рукой, не желая расставаться с таким блаженством.

"Или совсем не стесняется меня, или соблазняет, чертовка. Как это можно выдержать? Этой малышке совершенно невдомек, каких усилий мне стоит сдерживать себя, глядя на такие прелести."

Ее лицо было повернуто к нему в профиль, а глаза блаженно слипались и вскоре Кирилл услышал ровное дыхание спящей девочки. Но кожа под его пальцами все еще продолжала откликаться на нежные прикосновения легким подрагиванием.

Кирилл осторожно снял с нее руку. В этот момент Ксюша во сне потянулась, перекинулась на спину, разметавшись по кровати как младенец в люльке, раскидывая по ее поверхности руки, ноги, темные кудри. Он тихо застонал, прикусив губу. Поправил рубашку, укрыл спящую крошку одеялом, подогнул края так, чтобы она во сне не сразу его смяла или сбросила. Потушил свет и вышел. Терпеть эту пытку дольше было выше его сил… "Вот и начались первые испытания. Мама предупреждала о неминуемых соблазнах. Ничего, я привыкну. Взялся за гуж, не говори, что не дюж!" 

Предыдущая страница:
Следующая страница: