Глава 6

Каждый вечер перед сном Ксюша выпивала стакан молока, после чего над верхней губой у нее вырастали белые усики и она, лукаво улыбаясь, совершенно по-детски вытирала их тыльной стороной ладони. Этот жест очень умилял Кирилла. Однажды он успел перехватить ее руку, уже направлявшуюся к лицу, и наклонившись, сам слизал эту белую пенку, обхватив ртом ее верхнюю губу. Его ласка так понравилась Ксюше, что в дальнейшем она намеренно пачкалась, подставляя свои губы Кириллу для поцелуя. А уж после, довольная и счастливая отправлялась в ванную.

Укладывая малышку спать в десять, как было заведено в доме ее родителей, у него еще оставалось пару часов почитать или поработать. Перед тем как ложиться самому, Кирилл обязательно заходил в детскую, проверить, как спит его куколка, все ли в порядке.

Ксюша спала беспокойно.

Одеяло вечно сползало куда-то на дальние рубежи кровати, сиротливо теснилось сбоку, или вовсе пыталось удрать от такой негостеприимной хозяйки на пол, при этом так съеживалось в пододеяльнике, будто ему самому было холодно и Кириллу приходилось долго водружать каждый непослушный угол на его законное место. Простыня, не будь она надежно схвачена под матрасом резинкой, тоже, наверное, отправилась бы в путешествие на окраины ее девичьего ложа. Подушка скромно жалась к стене у изголовья.

Ночная сорочка постоянно подскакивала вверх, закручиваясь вокруг талии, обнажая все, что находилось ниже. Лежа на спине, она раскидывалась на постели, как малое дитя. Волосы рассыпались по подушке, напоминая русло Амазонки на карте Южной Америки. Самые непослушные и эротичные пряди норовили устроиться на лбу или глазах. Руки, как два крыла, ложились нимбом вокруг ее сонной головки. Губы слегка приоткрывались, выпуская тонкие струйки воздуха, ресницы подрагивали в такт пролетающим сновидениям. Распростертые стройные ножки дурманили мозги и наносили Кириллу последний, безжалостный, удар ниже пояса.

Он поправлял ей рубашку, загонял съехавшие углы одеяла в соответствующие им места в пододеяльнике, укрывал ее, тушил настольную лампу, без которой она боялась засыпать, и только потом выходил из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.

Такие эротические видения, щедро подаренные его взору безмятежно-детским сном, заставляли вскипать кровь и гнали его в ванную, чтобы разделить с ней тот восторг, который по праву должен был принадлежать Ксюше, но иногда, после визита к Людмиле – ничего, и так обходилось.

"Нужно будет все-таки купить ей пижаму, а то эти ночные сорочки на ней непонятно что греют и что прикрывают."

Но когда утром он аккуратно заикнулся об этом, Ксюша аргументировано пояснила.

– Я пижамы не люблю, мне резинка давит.

– Ладно, пусть так. – Кирилл не стал настаивать, вдаваться в подробности и раскрывать мотивы такого предложения. А про себя подумал, что ничего удивительного – Света точно так же терпеть не могла пижамы..

* * *

Случалось и такое: Ксюша прибегала к нему в спальню среди ночи, ныряла под одеяло, втискивалась под мышку, прижимаясь к его боку, клала голову на плечо и сонно шептала: "Я замерзла", или "Мне приснилось что-то страшное", или "Я боюсь одна".

И тогда у Кирилла пропадал сон. Он нежно гладил и убаюкивал свое сокровище, шептал тихие успокаивающие слова, жалея, что не знает колыбельных песен, и потом еще долго лежал в темноте, прислушиваясь как она сонно дышит.

"Моя девочка, только моя! Никому ее не отдам!"

Проснувшись однажды утром рядом с ним на подушке и заметив, что Кирилл уже не спить, Ксюша умостила свою вялую ото сна голову ему на плечо, обняв его свободной рукой, и сладостно улыбнулась. Глазенки опять блаженно закрылись досматривать остатки утреннего сна.

– Радость моя, а ты к родителям тоже так прибегала, если боялась или замерзала?

– Сначала да, а потом папа запретил.

"Ну еще бы. Его можно понять. А вот к Кириллу в постель дозволено нырять почти голенькой, хорошенькой особе женского пола в одной ночной сорочке. Кирилл ведь железный."

– Ксюша, вот скажи, ты передо мной голенькая скачешь. А перед отцом ты тоже так себя вела.

– Нет, что ты, я его стеснялась.

– А меня ты, значит, не стесняешься.

– Тебя нет, ты…, не знаю… Ты такой ласковый. Мне нравится, как ты на меня смотришь… Ты хороший, я очень тебя люблю.

– А отец, получается, у тебя был не хороший и не ласковый и ты его не любила?

– Ну, не-ет, хороший, только строгий. И я его любила, только не так, как тебя. Я не умею объяснить, только тебе нравится на меня смотреть, вот я себя так и веду.

– Дразнишь ты меня своими прелестями. Смотри, Ксюша, доиграешься.

– А что будет? Ты мне тоже запретишь приходить? – окончательно проснувшись, игриво спросила Ксюша.

– Выпорю и в угол поставлю. Или нет, лучше сделаю тебя своей наложницей, будешь знать.

– Наложницей – это как?

– А вот так. Привяжу к кровати и будешь, как миленькая, исполнять мои желания и прихоти, – и он, склонившись над ней, поцеловал ее в кончик носика.

– Нет, ты в губы поцелуй, пожалуйста.

– Потом, потом. Уже вставать пора, ведь сегодня на работу идти, а тебе в школу собираться.

Предыдущая страница:
Следующая страница: