Глава 2 (2)

– Смотрите, как красиво. – Лера бросилась к окну, – как будто символ пламенной любви стоит, нависает над вечностью.

Ксюша глянула на нее с пониманием.

– Да, красиво, аж глаза режет.

Девчонки продолжали выглядывать в окно, навалившись с двух сторон на расположенный под ним вагонный столик.

– Лера, Лера, смотри, – закричала вдруг Ксюша, толкая подругу и припадая лицом к самому стеклу.

По перрону к кусту рябины, утопая по колено в снегу, без куртки и шапки, в одном легком свитере, в котором он только что сидел в купе, бежал Миша. Он начал отламывать нижние ветки, выбирая самые красивые и полногрудые. Некоторые сопротивлялись, не желая расставаться с породившим их деревом и Мише приходилось отыскивать среди них самые податливые.

А в это время поезд слегка дернулся, крякнул, медленно и нехотя покатился и Миша и рябиновый куст, так же медленно, но неотвратимо, стали удаляться и перемещаться к заднему краю оконного проема.

Девочки отчаянно закричали. По вагону прокатился точно такой же крик, пронизанный испугом и ужасом неминучего.

Последнее, что удалось увидеть Ксюше в свое окно, это был Кирилл, бежавший по перрону навстречу подростку. Она видела, как Кирилл тянул перепуганного парня по направлению к уезжающему поезду. Оба они, утопая в снегу, спотыкаясь и падая, кинулись назад к набиравшим скорость вагонам.

Ветки упали на снег и окропили его кровавыми каплями. Миша оглянулся, на миг задумавшись, что важнее: собрать их или догнать поезд. Но Кирилл уже наклонился и хватая кое-как рассыпавшиеся гроздья, подавал их Мише. Потом дернув его за руку, потащил, спотыкаясь в глубоком снегу. В двух последних вагонах двери были открыты – на станции из них вышли пассажиры – а проводница, увидев разворачивающееся на ее глазах действие, ждала, чем оно завершиться, положив левую руку на стоп-кран.

Они подбежали к ее вагону, пропуская предыдущий с наглухо закрытыми дверями, и женщина отступила в глубь тамбура, давая им возможность подняться по ступеням.

Ухватившись за поручни, Кирилл помог взобраться Мише и заскочил сам. Проводница только покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, а Кирилл уже подталкивал растерявшегося юношу по направлению к переходу между вагонами, не желая вступать с ней в объяснения и пререкания.

У него у самого, честно говоря, дрожали руки, и не давала покоя мысль, что неплохо бы, пока дойдут до своего вагона, примостившегося в начале состава, немного успокоиться, отдышаться и прийти в себя.

Когда дверь из тамбура грозно хлопнула и Кирилл с Мишей замаячили в конце коридора, в проходе уже выстроилась целая толпа зрителей во главе с Натальей Павловной. Учительница стояла бледная, как покойник и держалась за сердце.

Они молча проследовали сквозь строй зевак с разинутыми ртами в свое купе.

– Лера, это тебе! – Миша протянул ей кое-как сложенные вместе ветки рябины, символ пламенной любви.

Лера смотрела на него с полными слез глазами и противоречивыми желаниями, рвущимися наружу: врезать ему пощечину или броситься на шею и расцеловать.

– Спасибо, – она не сделала ни того ни другого, а просто взяла букет и окунула в него свое пылающее лицо, пряча там и волнение, и недовольство, и восхищение его шальным поступком и свою любовь к нему. – Я так за тебя испугалась, – только и смогла прошептать она.

Ксюша смотрела на Мишу восторженно, не мигая. Кирилл же подумал, что такие романтические и безрассудные подвиги можно совершить только в молодом возрасте – ему самому, почему-то, не смотря на свою пламенную любовь к его дорогой девочке, не пришла в голову такая безумная идея.

И хотя Миша получил крепкий подзатыльник от Кирилла Андреевича и укоризненный взгляд от Натальи Павловны, он чувствовал себя героем, а Лера прекрасной дамой из рыцарского романа. Ветки рябины багряно пылали на белой скатерти вагонного столика, заботливо воткнутые ее рукой в литровую банку.

Остаток дня порадовал Кирилла Андреевича и Наталью Павловну отсутствием происшествий и сносным поведением вверенных им подопечных. В одиннадцать вечера свет в вагоне приглушили, намекая, что время позднее, неплохо бы устраиваться на покой, так как завтра предстоял нелегкий день еще двух пересадок и переездов.

Ксюша запросилась на верхнюю полку, но Кирилл запретил, по опыту зная, как тревожно она спит у себя в кровати. Не хватало еще, чтобы свалилась, когда поезд вдруг дернется или затормозит, или просто по причине своей ночной вертлявости.

Миша тоже, подражая Кириллу, расположился сверху, не взирая на просьбу Леры, заботливо уложив ее внизу. Кирилл нагнулся над Ксюшей и поцеловал перед сном, как поступал обычно. Миша сделал тоже самое.

– Кирилл, ты все бегаешь. Я тебя совсем не вижу. Побудь со мной. Посиди, пока я не засну.

– Спи, спи, моя хорошая. Мы ведь с тобой договаривались, что в поездке тебе никаких исключений не будет. За всеми нужно следить, чтобы не случилось беды и все вернулись домой живые и здоровые. Ну, ладно, я с тобой посижу немножко, а ты засыпай, я всех обойду и тоже лягу. Спокойной ночи, моя куколка.

Проверив все купе, Кирилл с Натальей Павловной вышли в тамбур.

– Здесь холодно, – сказала она закурив, струшивая пепел в висевшую тут же жестянку из-под кофе.

Женщина почему-то не надела куртку, направляясь в неотапливаемый тамбур и Кириллу пришлось накинуть на нее свою. Наверное, к такому благородному жесту она не отказалась бы присовокупить и его теплые объятия, но этого он делать не стал.

Постояли там, пока она курила, разговаривали, обсуждая суету сегодняшнего дня и планы на завтра, любовались глубиной и чернотой ночи, стучавшей вагонными колесами за окном, если только этим можно было любоваться, дорисовывая в сознании то, что глаза не могли различить во мраке.

– Ну что, спокойной ночи! Завтра еще один нелегкий день. Пересадка на электричку, долгая дорога в горы на турбазу. Неплохо бы отдохнуть, Наталья Павловна. До завтра!

– Спокойной ночи, Кирилл Андреевич!

Предыдущая страница:
Следующая страница: