Кирилл резко затормозил на красный свет. На перекрестке стояла Ксюша. Обычно он не смотрел по сторонам, когда тормозил у светофоров, но сейчас его взгляд приковала девушка, остановившаяся как вкопанная, в то время, как остальные прохожие уже ступили на пешеходную зебру. Она замерла и ее обходили, толкали, даже ругали, что она преграждает им дорогу – это Кирилл читал по их губам и нервному выражению лиц. А она пятилась назад, и с полуоткрытым ртом и испуганными глазами смотрела на его машину, в которой на переднем сиденье сидела Людмилу. Ее глаза наполнялись слезами и она судорожно проглатывала рыдания, вот-вот готовые вырваться из ее груди.

Как только зеленый глаз светофора приветливо моргнул водителям, Кирилл, переехав перекресток, свернул к обочине и затормозил так внезапно, что резина прочертила на асфальте две волнистые кривые.

Но Ксюша уже бежала в противоположную сторону. Он пулей вылетел из машины и в несколько шагов догнал ее, прижимая к себе. Ласково целовал мокрые глаза, щеки. По его губам и взгляду Людмила видела, что он шепчет ей нежные, любовные слова. Тепло от его рук, которыми он так крепко держал Ксюшу, боясь что она вырвется, Людмила почувствовала, находясь в автомобиле, на расстоянии в десять метров.

– Ксюша, пойдем в машину. Поехали домой. Ну что ты. Не плачь. Поехали.

– Ты же к ней ехал.

– Да, но теперь увидел тебя и мне захотелось домой, в наш с тобой дом.

– А она?

– Подвезем ее к подъезду и поедем к себе, ладно?

– Я не хочу, Кирилл, езжайте сами.

– Не капризничай, Ксюшечка, поехали. Ты же знаешь, что ты у меня самая лучшая, самая любимая, самая дорогая. Ты единственная, а все остальные так, временные. Ну что такое?

Наблюдая эту сцену любви и нежности, к Людмиле пришло понимание того, что как бы к ней Кирилл не относился, что бы там не говорил, а ее шансы на покорение его сердца ничтожно малы. Она и раньше знала – Кирилл не скрывал этого и никаких обещаний не давал – но в глубине души все-таки теплилась малюсенькая надежда. А теперь от нее не осталось и следа. Да, ей нравится заниматься с ним любовью, да, он великолепный партнер – гадкое слово, какое-то механическое, неживое, нечеловеческое – да, от его ласк она взлетает до небес, но с каким бы удовольствием она променяла все это на малую часть той теплоты и обожания, которыми он у нее на глазах окутывал свою маленькую Ксюшу. 

Она вышла из машины и широко улыбаясь, уверенной размашистой походкой, направилась к ним. Ей меньше всего хотелось показать, что она расстроена, обескуражена, подавлена. Ее сердце тоже разрывалось при виде соперницы, хотя, конечно, трудно назвать соперницей девочку – слишком уж разное у них положение и возрастные статусы. Она была взрослая мудрая женщина, а взрослая женщина может управлять своими чувствами и эмоциями. Даже если ей разрывают душу кошки, громадные черные пантеры, она этого не покажет.

– Здравствуй, Ксения!

Кирилл придерживал ее голову возле своей груди и Ксюша, повернув к ней лицо, выглядывала из-под его ладоней. Немного отстранившись, она проговорила угрюмым, расстроенным голосом:

– Здравствуйте!

– Меня зовут Людмила.

– Я знаю, – пробурчала Ксюша, всхлипывая и глотая слезы.

– Приглашаю вас обоих к себе в гости на чай. У меня дома вкусные кексы есть, сама напекла и розовое варенье.

Ксюша нахмурилась еще больше:

– А я вам зачем? Свечку держать?

– Ксюша! – Кирилл резко отстранил ее от себя и сурово посмотрел на нее. Она потупилась. – Как ты себя ведешь?! Что ты себе позволяешь?!

– Все нормально, Кирилл. Не надо. Ничего страшного, – спокойно сказала Людмила и как ни в чем не бывало продолжала, – Ксюша, хочешь я тебя с Антоном познакомлю.

– А кто это?

– Это мой сын. Ему пятнадцать лет, почти твой ровесник. Кирилл рассказывал, что ты умница, очень хорошая девочка, и хорошо учишься, а он у меня разгильдяй. У него одни компьютерные игры на уме. А еще у него много комиксов. Ты любишь комиксы?

– Люблю. Я в библиотеке беру, – ответила Ксюша, все еще насупившись. – Мне Кирилл не покупает.

Людмила укоризненно покосилась на Кирилла, одними глазами спрашивая: "Как же так? Лишаешь ребенка удовольствия."

– Люда, это пустое времяпровождение, – раздраженно ответил Кирилл вслух.

– Ну и что. Иногда можно и побездельничать.

Кирилл промолчал, метнув на нее один из своих строгих взглядов, про себя подумав, что Людмила дискредитирует его авторитет и как-нибудь наедине – не при ребенке – надо будет обязательно с ней об этом поговорить.

– А у Антохи два ящика комиксов, выберешь себе, какие захочешь. Зачем ходить в библиотеку, будешь приходить и брать у нас. Правда, надо у него разрешение спросить, это его комиксы, но он их давным-давно уже прочитал по несколько раз, так что, думаю, не будет против. Ну что, поехали? Антоша со школы придет, покажет тебе и комиксы и компьютерные игры.

Ксюша забралась на заднее сиденье, сидела притихшая, грустная, молчаливо глядя в окно. Людмила и Кирилл тоже молчали. Кирилл все время поглядывал в зеркальце заднего вида. Ему вдруг показалось очень забавной ситуация с его гаремом, с этими его женщинами, одна из которых была для души, другая для тела. Обе по-своему страдают, в силу славянской или европейской ментальности. А вот были бы они восточные ханум, жили бы в мире и согласии в моем серальчике, помогали бы друг другу, дополняли бы. Как было бы здорово, «если б я был султан и имел трех жен…»

Ему вдруг стало весело:

– Девчонки, выше нос. Все будет хорошо.

Людмила усмехнулась в ответ, Ксюша подняла глаза и поймала в зеркальце его взгляд."

Предыдущая страница:
Следующая страница: