Глава 25

Врачи колдовали над Ксюшей, оттеснив Кирилла к дальней стене палаты и запретив ему шевелиться или дышать. Он клятвенно заверил, что будет вести себя смирно и ему было дозволено остаться. И пока дежурный врач, реаниматолог и сестра, да еще какой-то светило медицины, дежуривший сегодня в соседнем отделении, суетились над ней – что-то измеряли приборами, подключали какие-то капельницы, делали уколы – Ксюша смотрела в потолок невидящим взглядом, а губы ее беспрестанно твердили только одно слово. "Кирилл…, Кирилл…, Кирилл…" – повторяла она, как мантру, как призыв, как мольбу, как заклинание.

На каждый такой зов он готов был броситься к ней, припасть к ее постели, обнять, защитить собой от боли, от смерти, а вместо этого, прижавшись спиной к стене, до кровавых подтеков сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы устоять на месте.

Вдоволь измучивши ее, они удалились, довольные собой, улыбающиеся, похлопав Кирилла по плечу, мол, держись парень, самое страшное уже позади, теперь все будет хорошо. Оставили Кириллу кучу инструкций, как себя вести, если то-то и то-то, при этом выразив надежду, что скорее всего, она проспит до утра спокойно и ему тоже неплохо бы выспаться.

Они снова остались в палате вдвоем. Ксюша также неподвижно лежала на больничной койке, но теперь Кирилл знал, что она просто спит, а не висит на волоске между жизнью и смертью. Это лишь сон, обычный человеческий сон, а не то страшное состояние, которое зовется таким коротким, но таким жутким словом «кома».

"По-украински «кома» означает «запятая» – а запятая, это еще не точка, это еще не конец, а только временная пауза, передышка, задержка дыхания при чтении длинного предложения, когда еще не все потеряно, когда еще есть надежда, что бы там не говорили врачи!"

Кирилл осторожно приподнял ее пальчики. Они были теплые и мягкие, такие сонные и безвольные. Мужчина наклонился к ним и поцеловал каждый. Потом вышел в коридор к медсестре на пост.

– Оксана, у тебя не найдется что-нибудь перекусить, я так голоден, что до утра не доживу.

Она подняла на него смеющиеся глаза:

– Что, передумали умирать, Кирилл Андреевич? У меня бутерброды есть, которые я на дежурство брала и столовская каша от ужина осталась, манная. Сейчас чаю сделаю, да посмотрю, может девчонки что-то в холодильнике забыли. Только Вам сразу много нельзя, Вы ведь долго голодали.

Утром Ксюша открыла глаза и увидела склонившегося над ней Кирилла.

– Кирилл… Это ты? Это не сон? Я тебя во сне видела.

– Это я, Вишенка, родная моя.

* * *

Пришел зав. отделением проведать больную – ему уже доложили о положительной динамике. Лечащий врач привел еще каких-то двух профессоров, которые тихо совещались между собой, осматривая девочку. Пришла медсестра с процедурами и капельницами. И только через два часа у Кирилла появилась возможность остаться с Ксюшей наедине.

– Может ты поспишь, маленькая? Ты не устала?

– Нет, я не хочу. Кирилл, поговори со мной. Ты на меня сердишься?

– Нет, не сержусь. Я тебя по прежнему очень люблю. Только не надо об этом. Тебе нельзя волноваться. Давай о чем-нибудь хорошем поговорим.

– А сколько я была без сознания?

– Семь дней.

– И все это время ты был здесь, со мной?

– Да. Меня сначала выставить пытались, говорили, что в реанимации не положено, а потом даже кровать поставили, чтобы я всегда был рядом.

– А как же работа. Тебе разве на работу не надо ходить?

– Нет, котенок. Уже каникулы начались. У меня отпуск теперь аж до конца августа. Так что я теперь все время буду находиться с тобой. А когда ты поправишься, я повезу тебя к морю, к Черному морю. Ты была в Крыму?

– Нет.

– Прокатимся по всему Южному берегу от Феодосии до Севастополя. Я покажу тебе красивые дворцы и роскошные парки с кипарисами, долину Привидений и Мраморную пещеру, а еще Ласточкино гнездо, Ай-Петри, Генуэзскую крепость. Мы перекупаемся на всех пляжах побережья. Я покажу тебе Русалку в Мисхоре и Царский пляж с голубой водой. Ксюша, это будет чудесное путешествие, ты только поправляйся побыстрее.

– Ладно. Ой как хорошо, Кирилл. У меня лишь руки болят и немеют и голова кружиться, а так ничего.

– Еще бы. Ты потеряла много крови. Ксюша, а знаешь кто с тобой поделился?

– Ты?

– Нет, моя не подошла. Петр Алексеевич, вот кто! Так что теперь он считает себя твоим отцом, и главное, имеет на это полное право и все основания. Вы с ним породнились и отныне в твоих жилах его кровь течет.

– Странно, почему говорят "в жилах", когда кровь течет в венах? Я теперь это знаю, – виновато, понизив голос, произнесла Ксюша. – «В моих венах его кровь течет» – так же правильнее, да, Кирилл?

– Да, мое солнышко. Но в старину жилами называли и сухожилия и кровеносные сосуды. Поняла? А сейчас поспи немного. Тебе нельзя много разговаривать. Спи, а я посижу рядом.

Предыдущая страница:
Следующая страница: