Глава 26

Ксюша заснула. Кирилл вышел в больничный коридор и позвонил матери, чтобы сообщить ей радостную новость. Она примчалась немедленно, но в палату к девочке ее не пропустили, резонно заверив, что это реанимация, а не проходной двор. Через пару дней переведут в обычную палату, тогда и посещайте на здоровье, но без излишеств, в пределах разумного, чтобы больную не перегружать чрезмерными визитами.

Кирилл стоял с матерью в коридоре. Она принесла полный пакет еды. Кирилл отнекивался:

– Мамочка, что ты, Ксюше все это нельзя. Куда ж столько.

– Сам поешь, ведь изголодался-то как. Похудел, почернел, на тебя смотреть страшно.

– Ладно, спасибо.

– Ну, как она?

– Ничего, уже лучше, самое тяжелое уже позади. Разговаривали с ней, она улыбалась.

– Ты только, сынок, про то, что было – не вспоминай, слышишь. Ей поправляться надо и думать о хорошем. А прошедшего уж не исправить, чего ж о нем теперь говорить.

– Да я понимаю, что я, маленький.

– Ее, как только в палату переведут, мы с Петром Алексеевичем придем. А то он каждый день спрашивает у меня, как там его дочечка?

– Мамочка, ты только не волнуйся. Я тебе должен кое-что сказать. Давай присядем, разговор серьезный и долгий.

Кирилл подвел мать к стоявшей у стены скамейке.

– Что такое? Ты меня пугаешь таким предисловием.

– Мама, я решил поступить в духовную семинарию, хочу стать священником.

– Что?! – мать в ужасе подалась назад и схватилась рукой за сердце. – Сынок, ну как же так?

– У меня нет выбора. Я только тебе скажу, больше никому. Я просил Бога, что если Он существует, пусть спасет ее. Если Он всемогущ, ему не трудно это сделать.

– Ты же атеист, ты в Бога не веришь?

– Я передумал… Я столько всего передумал, пока она находилась на волоске от смерти. Поэтому, стать священником, служить Господу, это лишь малая часть той жертвы, которую я готов принести теперь во имя Его и во имя моей любви к ней, к моей девочке. Я поклялся, мама, отступать поздно. Мы с Богом уложили договор, он свою часть выполнил, теперь моя очередь. Я не могу оказаться низким подлецом. Как я потом в зеркало буду смотреть. У меня только два пути: либо в священники, либо на тот свет. По другому мне не жить, по другому я не хочу. Иначе будут новые несчастья с близкими и дорогими мне людьми. Я больше этого не вынесу.

Мать глянула на сына. Его лицо было бледным, изможденным, с отпечатками недавних переживаний и тяжких раздумий, но в глазах светился новый радостный свет, названия и определения которому она не могла подобрать. Свет новой надежды, или нового счастья, или новых открытий, или всего сразу и еще многого другого. 

– Ты же так любишь свою работу, университет. Тебе же преподавать нравится, со студентами возиться. А как же наука? Ты ведь докторскую мечтал защитить?!

– Да обойдется без меня наука. Душа человеческая – вот важнейшая из наук. Её и стану преподавать. А душа там, где Бог – слились воедино, так, что не понять, кто в ком обитает: то ли Бог живет в душе, то ли душа в божьем царстве.

– Кирилл, а Ксюша? Как она будет?

– Вот тут, мамочка, у меня серьезный разговор с тобой. Если вы с Петром Алексеевичем можете позаботиться о ней, пока я буду учиться, то низкий вам поклон и огромное спасибо. Есть еще варианты: обратиться к Семену Арсеньевичу – он привязан к Ксюше и, пожалуй, не откажется взять ее к себе на время. Ну, а если нет – значит интернат, значит, ей тоже предстоит вынести определенного рода испытания в жизни, значит Богу и эта жертва угодна, что поделать. Через три года я вернусь и заберу ее.

– Какой интернат, сынок? Ты в своем уме? Да и Семен Арсеньевич ей чужой человек, хоть и добрый, положительный. Как ты мыслишь отдать ему девочку? Она мне как дочь, она мне Светочку заменила, а ты ее в детский дом? Креста на тебе нет! – возмущалась мать.

– Вот и пойду в семинарию, чтобы был.

– Ну сынок, не ожидала от тебя, аж сердце закололо. Да и Петр Алексеевич станет возражать – какой интернат? – он к ней так привязался. У него дочери уже взрослые, замужем, внуками его наградили. Не то, что некоторые непокорные сыновья. Ладно, сейчас не об этом. Так вот, Петр Алексеевич после переливания такой гордый ходит, всем рассказывает, что у него еще одна дочка появилась, в ней теперь его кровь течет, так что она на законных основаниях ему родня, родная кровинушка. Мечтает ее под венец вести в качестве отца. А ты в интернат! Сынок, мы ее сами воспитаем. Не вздумай девочку в детский дом отдавать, не лишай нас радости.

– Мамочка, я не справился с поставленной задачей. Я не смог воспитать ее, как хотел.

– Конечно, воспитание детей дело непростое, это только с виду кажется, что все идет своим чередом. На самом же деле это большой труд, требующий знаний, мастерства, опыта. Но ты не отчаивайся, процесс еще не завершен, еще рано говорить о достигнутых результатах. Ты ведь не отказываешься от нее? Ты же все равно будешь поддерживать с ней связь: общаться, звонить, писать, приезжать на выходные и каникулы?

– Ну конечно, мама. О чем ты говоришь?

– Значит процесс воспитания и твоего влияния на нее будет продолжаться, только в новом ракурсе. Вам действительно неплохо бы пожить отдельно. Да и Ксюше нужно подрасти и созреть для серьезных отношений. Так что, сынок, не отчаивайся. Если ты решил идти в семинарию, то не для того, чтобы отчаиваться и впадать в уныние. Уныние – смертный грех, самый тяжкий из грехов, помни об этом. По-моему, вы оба заигрались в любовь. Вам нужно заново переосмыслить ваши отношения, повзрослеть, так сказать. Думаю, разлука пойдет вам на пользу. Я вижу, Кирилл, что у вас есть чувства друг к другу, но они должны оформиться, стабилизироваться, поумнеть, что ли. А то сейчас это напоминает огромных размеров бесформенный хаос из нежностей, страстей, желаний, ревности.

– Мам, из хаоса родилась вселенная, из хаоса рождается любовь.

– Родилась вселенная может быть и из хаоса, но потом систематизировалась и теперь гармонично развивается по строгим законам и правилам. Неудачный пример, сынок. Хотя, почему неудачный? Как раз наоборот, так и есть. И вы свою вселенную должны упорядочить и все у вас будет хорошо. И не стоит торопить события и пытаться опередить время. Это как в сказке "Двенадцать месяцев" – не может апрель наступить раньше января. Девочка должна вырасти и созреть для любви и для семьи. И тебе стоит остепениться. Нагулялся уже, хватит. Пора за ум браться. Сама жизнь тебе это подсказывает и уроки преподает.

– Мамочка, я не о чем не жалею. Все равно люблю только ее и точно знаю, что она моя. Сейчас или потом. А вернее, и сейчас, и потом, и всегда будет моей.

– И когда же ты решил поступать в эту свою семинарию?

– Да вот Ксюше станет получше, когда ее можно будет саму оставить, тогда и займусь. Всё узнаю, документы подам. Экзамены, наверное, придется сдавать. Но я не волнуюсь, меня примут, у меня аргументы веские, хотел сказать, весомые, неопровержимые. А еще, как только Ксюша поправиться и врачи разрешат, мы с ней на море съездим, в Крым, я ей обещал, а в сентябре, когда занятия начнутся, поеду учиться. Вот такой у меня план на это лето. Я так решил.

– Ладно, сынок, иди к ней, а то проснется чего доброго, не найдет тебя рядом, испугается. Ей сейчас волноваться нежелательно.

– Пока, мамочка. Спасибо тебе. Ты у меня самая лучшая. Ты меня, как никто, понимаешь и поддерживаешь.

– А что мне еще остается? – вздохнула мать.

Кирилл уже двинулся было в палату, но резко развернувшись, догнал мать, взял ее за локоть и глядя ей в глаза взглядом человека, вдруг постигшего великую истину, вдохновенно произнес:

– Мам, а ведь я не отдал ее той грозе и молнии. Я ее никому не отдал, даже смерти.

Предыдущая страница:
Следующая страница: