Глава 15 (2)

За ужином он не выдержал и спросил:

– Ксюша, ты сама шла со школы, без Леры и Миши?

Она задумалась. Вопрос застал ее врасплох, а интонация, с которой он прозвучал, не предвещала ничего хорошего. Кирилл читал на ее открытом, детском лице лихорадочную работу мыслей.

– Они остались на театральный кружок, – уклончиво произнесла она.

"Молодец. Выкрутилась. Не солгала и не ответила.."

– Так ты шла одна? – не унимался Кирилл и пронзил ее строгим взглядом, который про себя Ксюша в шутку называла "всевидящее око".

– Нет. – Что-то подсказало ей, что дальнейшие утайки бесполезны, будет только хуже. – С Антоном.

– А зачем он приходил?

– Я не знаю. Проводил меня до подъезда и пошел домой, – оправдывалась Ксюша.

– А почему ты мне об этом сразу не сказала?

– О чем?

– Не ломай комедию, ты прекрасно понимаешь о чем.

– Нет.

– О том, что он приходил.

– А-а, это? Думала, что для тебя это неважно.

– А для тебя?

– Кирилл, почему ты со мной так разговариваешь, как будто я преступница? Что я такого сделала? – Губки у нее надулись.

– Может он за комиксами приходил?

– Да нет, говорю же тебе, он к нам домой не поднимался, провел до подъезда и ушел. Кирилл, комиксы ты сам передашь, когда следующий раз к Людмиле поедешь. Я тебе упакую, а ты передашь. А еще лучше меня с собой возьми. И пока вы с Людмилой будете в спальне кувыркаться, мы с Антоном поиграем на компьютере.

У Кирилла глаза налились яростью, губы плотно сжались, а рука зачесалась отвесить ей пощечину, но в последнее мгновение он сдержался, спохватившись, что далеко зашел.

"Действительно, что я себе позволяю. Не хватало еще показать ей, что я ревную."

– Ладно, Ксюша, – сказал он примирительно, – Прости. Наверное, устал. Студенты толпой навалились. Ничего не делают по два месяца, а потом все сразу являются и тащат все свои долги, что за это время накопились. – Это была неправда, повод, предлог, на который мужчина намеревался переложить свою боль, ревность. – Прости, дорогая. Иди, я тебя поцелую, моя хорошая.

И Кирилл, усевшись на диван, посадив ее к себе на колени, поцеловал, а потом затих, зарывшись лицом в ее волосы.

"А как же ты думал, Кирилл. В конце концов ей понравится какой-нибудь парень и ты ее не удержишь. Подумаешь, мальчик провел девочку со школы домой! А ты уже обезумел от ревности. Он ей безразличен и тебе не соперник."

Но легчайшие интонации в ее ответах вызывали сомнение в этом, а подсмотренный разговор у школьных ворот дал ему ясно понять, что это не первая их встреча, о которой он ничего не знал – были и другие.

"Она ведь живой, отдельный человек, а не кусок тебя. Даже рука или нога порой отказывается подчиняться своему обладателю, не говоря уж о его мыслящей части – противоречивом, сомневающемся и вечно бунтующем разуме."

Весь вечер Кирилл внимательно наблюдал за Ксюшей. Она выглядела растерянной, впадала в задумчивость, невпопад отвечала на вопросы. Ее взгляд замирал на невидимой точке в пространстве.

Как-то очень поспешно разобравшись с уроками (еще до его прихода), она за ужином почти ничего не ела – несомненный признак влюбленности, он помнил это еще по лагерю – и уходя с кухни, по пути навестив ванную для вечернего гигиенического моциона, отправилась к себе в комнату.

Ксюша уже лежала в кровати, мысленно дорисовывая геометрический узор на обоях, прижимаясь щекой к зайцу Вене, всегда готовому подставить свое пушистое брюшко для ее горестей, когда к ней вошел Кирилл.

– Ты уже легла? Что-то ты рано сегодня.

– Я спать хочу.

– А со мной? Ко мне не хочешь нырнуть под одеяло?

– Ну… Я потом. В другой раз.

– А мне сейчас хочется.

И он, подхватив ее на руки, понес к себе в спальню. Положив на кровать и сам устроившись рядом, стал гладить и целовать ее.

Ксюша отвечала нехотя, как-то вяло, время от времени отворачиваясь и поднимая глаза к потолку, будто ждала, что оттуда спуститься какой-нибудь ангел-защитник и не даст ее в обиду. Ночная сорочка, подгоняемая его руками, отправилась вверх к подбородку. Кирилл помог ей перебраться через Ксюшину голову и соскользнуть на пол.

А потом навалившись на нее, не замечая или стараясь не замечать ее нежелания, он в конце концов придавил всей своей массой, раздвинув ноги, пристроился между ними, догоняя отворачивающееся лицо и отыскивая на нем губы. Задыхаясь под его тяжестью, она чувствовала беззащитно распахнутой горячей плотью тугое клокотание его похоти. Услужливая память мгновенно извлекла из своих глубин далекое побережье в лагере, лунную ночь, плед на песке и яростного зверя, набросившегося на нее, и его обещание, что такого больше не повторится.

Тогда зверя подстегивал зов любви, теперь кнут ревности, но это не имело значения, напор был неприятен.

– Не надо, Кирилл, пожалуйста, не надо.

– Почему? Ты ведь этого хотела?

– Но не так. Не сейчас, потом. Я не хочу сейчас.

Он повернул ее лицо к себе, крепко держа его в своих ладонях, нависая над ним.

– А я хочу сейчас, – проговорил он медленно, чеканя каждое слово и снова целуя. Она не отвечала. Ее рот был беспомощно приоткрыт, а глаза наполнила соленая влага, губы дрожали, плечи вздрагивали от всхлипываний.

– Да не буду я тебя трогать, не буду. Не бойся. Мне сейчас, как никогда, нужна твоя невинность. И только попробуй потерять ее с каким-нибудь Романом или Антоном. Я тебе ноги повыдергиваю, поняла? И запомни: ты все равно только моя. Моя! Я никому тебя не отдам, даже не надейся.

– Ты гегемон, Кирилл.

– Да! И гегемон, и деспот, и самодур в одном лице. И я тебя люблю. Так что смирись с этим и принимай как должное.

– Значит, я не могу ни с кем ни дружить, ни гулять, да?

– Дружить можешь. Не будем, однако, употреблять слово "гулять", у него двойной смысл и я не знаю, какое именно значение ты имеешь ввиду, когда произносишь его. А вот любить – нет. Любить я тебе разрешаю только себя.

– Сердцу не прикажешь.

– Придется, малышка, придется.

– Кирилл, ты еще строже моего отца.

– Я взял на себя ответственность и заботу о тебе.

Кирилл скатился с нее, раскинувшись рядом. Ксюша облегченно набрала полные легкие воздуха и с шумом выдохнула. Он сгреб ее в охапку, притянул к себе, устраивая ее голову в специально предназначенную для этого у мужчин впадинку на плече в районе ключицы, нежно целуя в лоб, висок, влажные глаза.

– Кирилл, я к себе спать пойду. Можно?

– Нет, лапочка, нет. Я не хочу, чтобы ты там лежала одна и плакала. Здесь будешь спать, со мной, под моим присмотром.

И он заботливо укрыл ее одеялом. Его ладонь трогательно и нежно скользила по ее голове.

– Спи, крошка, спи, моя хорошая. Я тебя поглажу и всё у нас будет, как прежде…

Предыдущая страница:
Следующая страница: